"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван

Раздав необходимые распоряжения по несению караула в усиленном режиме, договорился с Пантелеймоном о поочерёдной проверке службы. Вновь обошёл лагерь, проверяя, всё ли сделано и нет ли чего упущенного. А потом, лёжа на постели и смотря на ярко горящие звёзды Южного Креста, прокручивал в голове предстоящее, для меня – первое в этом мире, боестолкновение. И незаметно уснул. Пантелеймон, заботливый, приказал дежурному меня ночью не будить, сам посты проверял.

Завтра наступило как-то быстро. Вроде только положил голову на подушку, а дежурный уже теребит за плечо. Быстро подскочил, натянул сапоги, поддоспешник, кольчугу. Сверху – кафтан, опоясался ремнём с саблей. Заткнул за него два пистолета, за спину повесил пищаль, взял в руки штуцер. Всё, собран. Маркел, тоже вооружённый до зубов, рядом. Разведчики и стрельцы уже были построены. Быстро заняли позиции, проверили пушки. В затравочные отверстия подсыпали свежего пороха. Ждём.

Природа начала просыпаться. Приветствуя утреннюю зарю, подали голоса птицы. Никак ещё не могу привыкнуть к этой музыке, не похожей на свист и трели русских птах. Пение здешних пернатых больше похоже на скандал в коммунальной квартире. Небо на востоке порозовело, предвещая появление солнца. Хорошо, что оно нам в глаза светить не будет. Вдруг от недалёкой рощи из нескольких деревьев, оставшихся после наших порубок, послышался шум хлопающих крыльев и возмущённые вопли вспугнутых попугаев. Прибыли, голубчики. Посчитали по следам количество обидчиков и прут напролом, чуют силу за собой. Ничего не боятся. Ну-ну. Посмотрим, на чей нос раньше муха сядет.

Из рощи, примерно в километре от тына, вывалила толпа человек тридцать. Увидеть нас за тщательно замаскированным укреплением они не могли. Видно им было только одиноко стоявшую на берегу ручья баньку. Потому я немного приподнялся, и стал смотреть в подзорную трубу. Оптика, конечно, паршивенькая, да и уцелевшие от сожжения в печи кусты мешали, но кое-что разглядеть удалось. Довольно высокие, нормально сложенные люди. Совершенно голые. Набедренные повязки отсутствуют, только у некоторых на плечах что-то вроде плащей. В руках луки и короткие копья. Кое у кого увидел боло – два связанных между собой короткой верёвкой шаровидных камня. Идут гурьбой. Ни авангарда, ни боковых дозоров! Дикий народ. Увиденное передал по цепочке. Так, ждём дальше.

Следом за этими индейцами появились ещё несколько групп воинственных аборигенов, размахивавших копьями, но шедшими молча. Вместе они составили довольно внушительную толпу. Индейцы, постояв некоторое время и о чём-то перетолковав, бодро двинулись в нашем направлении. Тропа, натоптанная нами при выноске брёвен, выглядела настоящей дорогой, с которой, даже если и захочешь, то не собьёшься. Впереди толпы, назвать это атакующим строем пехоты язык не поворачивается, шли двое, держа в руках короткие копья. Когда до них осталось метров сто пятьдесят, дал отмашку Ахмету. Защёлкали тетивы, засвистели стрелы. Упали первые индейцы. Остальные приостановились, но углядев, что в них стреляют из луков и стреляющих немного, не услышав грохота ружейных выстрелов, яростно завопив, бросились вперёд.

Организовывая оборону, я исходил из того, что индейцы будут наступать толпой и что их ярость затмит их разум. Просто разогнав аборигенов по саванне ружейными выстрелами, я создал бы себе и своим людям постоянную головную боль. Партизанскую войну никто не отменял, хоть такого понятия ещё не существовало. Понятия нет, а партизаны – есть. Парадокс! Потому бой должен быть коротким и безжалостным. С максимальным уничтожением противника.

– Первые, пли! – подал команду первой трети своих орудий.

Грохнули пушки. Дым от залпа утренний ветерок понёс в сторону наступавших. В ответ раздался жуткий вопль, полный ярости и боли. В первом залпе участвовали четыре сакры и одна средняя кулеврина. Дав упасть поражённым картечью индейцам, чтобы не прикрывали своими уже мёртвыми тушками ещё бегущих в атаку живых, скомандовал:

– Вторые, пли!

Грохнул второй залп. Опять клубы дыма, из которых выбежали десятка четыре уцелевших воинов. Грохнул третий залп, из фальконетов. Я видел, что случается после попадания тридцатиграммовой картечины в человеческое тело с расстояния двадцати метров. Жуть! Описывать не буду. У самого мурашки по коже табунами забегали.

– Ружья к бою! Бить по цели самостоятельно!

Захлопали выстрелы. Дым рассеялся. Изрядно прореженная толпа индейцев замедлила свой бег. Стрельцы, ясно видя цель, промахов уже не давали. Атака захлебнулась. Уцелевшие индейцы резво рванули обратно. Им вслед продолжали стучать выстрелы. И, как будто ставя точку, залпом грохнули перезаряженные фальконеты. Поле избиения вновь затянуло дымом. Я схватил подзорную трубу и попытался разглядеть убегающих врагов. Порыв ветра помог мне, и я увидел лесок, из которого полчаса назад появилась воинственная толпа. Теперь в его сторону улепётывало едва ли больше дюжины уцелевших чарруа. Даже кусты не обруливали, пёрли напролом. Это, видимо, самые ловкие, самые хитрые и удачливые из всего индейского воинства. То есть, самые трусливые. Смелые, шедшие в первых рядах, остались лежать на залитой кровью земле перед нашими укреплениями. Мир их праху! Видит Бог, я не хотел войны, она сама меня захотела. Но получила совсем не то, на что рассчитывала. По крайней мере, в этом бою.

Приказал разведчикам и двум десяткам стрельцов выйти на поле боя, вернее, уничтожения, геноцида, резни, и прочая, и прочая. Называйте, как хотите, не родившиеся ещё правозащитнички-гуманисты! Я, господа, спасал своих соплеменников. И сегодня победил я! А историю пишут победители, вы это будете прекрасно знать. Потому сегодня умерли и умрут несколько сотен диких хомо сапиенсов, чтобы выжили несколько десятков цивилизованных.

– Ахмет! – окликнул командира разведчиков. Ты со своими – за беглецами. Посмотри, далеко ли они рванули. Только осторожно, не как вчера. А то мне ещё не хватало в день победы похорон.

– Якши, есть, воевода!

Разведчики, подхватив бердыши, поспешили за дезертирами.

– Про пленного не забудьте! – крикнул разбредшимся по полю стрельцам. Оставив при себе саблю и пистолеты, тоже вышел из-за тына. Следом тенью – Маркел. Первым, попавшимся на моём пути, был индеец без головы. Странно, глядя на него я не испытывал никаких эмоций. Перешагнул и пошёл к груде голых тел, утыканных стрелами и разорванных картечью. Из неё раздавались стоны, некоторые, ещё не успевшие умереть, пытались куда-то уползти.

Ко мне подтащили раненого в плечо индейца и бросили на землю. Мускулистое тело покрыто татуировкой. Правильные черты лица не портили даже торчащие в нижней губе продолговатые зелёные камни. Маркел их грубо выдернул, сунул в берендейку и приставил к горлу пленника косарь:

– Говори, собачий сын!

Индеец начал говорить, но это, как я понял, был эквивалент нашей брани.

– Прекрати ругаться, – приказал я, и пленный замолчал, уставившись на меня. Родная речь из уст белого человека удивила его.

– Что смотришь? Рассказывай, кто вы такие и почему напали на моих воинов.

– Они убили младшего сына вождя!

– С чего вы решили, что это были мои воины?

– Чужаки, пришедшие из-за моря, всегда враги. И следы сюда привели.

– Как сюда добрались? На лодках?

– Да.

– До вашей деревни долго грести против течения?

– Долго, пять дней.

– Мой нательный крест стал холодным. Пленник врал. Я подал знак, и Маркел полоснул его ножом по уху. Пленник вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от боли. Обильно брызнула кровь. Рана плёвая, но психологическое воздействие сильное. Индеец дёрнулся, но вновь замер, почувствовав на горле нож.

– Ты мне соврал, – сказал я. – За это и наказан. Повторяю вопрос: где твоё поселение? Сколько в нём воинов?

Пленник молчал. Маркел вновь применил стимуляцию разговорчивости. Но в ответ – тишина и презрительный, гордый взгляд.

– Поднимите его.

Два стрельца, воткнув бердыши подтоком в землю, рывком подняли индейца, быстро связали ему за спиной руки и бросили передо мной на колени. Я достал из-за пазухи свой крест с зелёным камнем и, показав его индейцу, спросил, знает ли он, что я держу в руках. Помедлив, будто решая, говорить со мной или продолжить играть в молчанку, он сквозь зубы процедил, что такая вещь была у белого человека, убитого им, но сделанная из кости.