Слишком много свободы для Тааса? Это не проблема. Гораздо более неприятным было то, что собственная свобода лорда Кер-Калена вот уже некоторое время только и делала, что таяла, иссыхала и съеживалась.
Пока у тебя нет цели, сфера решений кажется безразмерной, но когда постановка задачи завершена, чаще всего выясняется, что существует всего лишь один маршрут, позволяющий прийти именно туда, куда ты хочешь попасть. Можно обманывать себя, кидаясь то вправо, то влево, но отклонения от проложенного курса складываются в курс новый, ведущий, как правило, в совершенно другую…
А ещё это проклятое вынужденное бездействие!
Нет, Айден не рвался в бой. Более того, категорически выступал перед самим собой против скоропалительных решений. Ходов на игральной доске и так сделано слишком много, даже с запасом, теперь нужно дожидаться ответа противника, и только потом, может быть…
Он ведь до сих пор не знает, сколько их, тех, кто находится по другую сторону. И не знает, какие они. Да, ядро враждебного лагеря, скорее всего, составляют считанные единицы, но здесь играет роль не столько количество, сколько качество. Влияние и влиятельность. И разумеется, выгода.
Что может предложить своим сторонникам Айден? Выполненный долг, незапятнанную честь и чистую совесть? Это все. И это не так уж много. Конечно, есть люди, которым больше ничего и не требуется, но их слишком мало. Хотя…
Любое крупное предприятие ведь начинается именно с горстки единомышленников. Даже… Да, даже империя.
Лорд-претендент мысленно повторил это слово несколько раз, прежде чем осознал, к чему его привели путанные и противоречивые размышления. А осознав, задумался ещё сильнее.
Заманчиво? Несомненно. Если бы не одно "но": самая желанная награда становится тягостью, если она неотвратима.
В чем бы его ни подозревали злопыхатели, и на что ни надеялись бы все остальные, Айден не стремился к власти, тем более, почти абсолютной. Зачем? Ему вполне хватало забот об уже имеющемся имуществе, движимом, недвижимом и одушевленном. Более того, в каком-то смысле отказ от прямого участия в жизни хотя бы одного объекта ощущался своего рода избавлением.
Многие на его месте наверняка бы тревожились, попадая в определенную зависимость от чужой и вполне самостоятельной воли, но Айден, надо сказать, с искренним удивлением обнаруживал в себе совершенно иные чувства. В первую очередь– интерес. Во вторую– азарт ожидания. Ну а в третью…
И вот тут как раз возникали те самые сомнения.
Лорду-претенденту было все равно, как именно поступит и будет поступать Таас, получив собственную сторону доски в полное распоряжение. Гораздо важнее вовремя понять, подхватить, усилить или перенаправить высвобожденную очередным его ходом энергию. Нельзя проморгать или ошибиться, иначе все так удобно подвернувшиеся случаи будут упущены. Весь выстроенный фундамент будущей им…
Снова это слово, за которым тянется шлейф всего остального. Длинный, с каждым разом становящийся все более четким, детализированным, почти осязаемым. И давящий все сильнее. Повисающий таким тяжелым грузом, что тянет замедлить шаг, а может и вовсе остановиться.
Впрочем, сейчас Айден именно так и сделал, благо в переходах конференц-зоны не было риска оказаться препятствием на чьем-то пути.
Затишье. Вязкое и дремотное. Явных конфликтов не происходит, тайные– на то и тайные, чтобы избегать широкого обсуждения, военные действия не ведутся, внутренние дела Империи не требуют экстренного вмешательства, а значит, жизнь двора идет по протоколу, строжайшим образом запрещающему бесцельное шатание по присутственным местам.
Тихо. Даже слишком. Так, как обычно бывает перед грозой. Айден уже не мог точно сказать, где и когда последний раз видел настоящий дождь, но ощущение стихии, сжатой в пружину, помнил отчетливо. И ещё лучше помнил, что происходит, когда напряжение достигает своего предела.
Потом прежнего мира уже не будет. Более того, нельзя допускать и мысли о возвращении в прошлое– надо строить что-то новое. Что-то другое. Не отрицая то хорошее, что осталось в старине, но и не позволяя ему становиться мертвым якорем.
А ещё нужно понимать: ты не увидишь плодов своих деяний. Скорее всего, нет. Разве что, самое начало рассвета, когда все вокруг словно покрыто пеплом, и первые лучи восходящего солнца только путают линии и краски между собой…
Этот путь будет долгим. Тревожным, болезненным, выпивающим все силы, но, наверное, все же радующим больше, чем огорчающим.
Айден не был уверен, что справится. А вот если бы какой-нибудь из придворных дам удалось заглянуть в его сознание и проникнуться бушующими чувствами, лорд-претендент был бы обеспечен настойчивыми предложениями брачных союзов на всю оставшуюся жизнь. Как потенциально-прекрасный отец. Возможно, даже лучший.
И уж конечно, первой среди свах оказалась бы черноокая Тола Дан-Лиго, леди, не выносящая суждений ни по одному поводу и потому непременно становящаяся главным арбитром любого противостояния.
– Лорд, ваше умение разбивать женские сердца бесспорно, но может быть, следовало на этом и остановиться и не переходить на женские умы?
– Леди, в чем я провинился перед вами сегодня?
– О, если бы передо мной, лорд… Если бы. Уж я не дала бы вам спуску!
Средняя во всем, что касалось внешности, Тола одновременно была удивительно уютной. Эдакой всепонимающей и всепрощающей старшей сестрой, которая добровольно отказалась от замужества и собственных детей, чтобы заботиться о наследниках своей необъятной родни. Поэтому даже угрозы из её уст в самом худшем случае походили на неуместную, не совсем удачную и все же милую шутку, но сам факт того, что добрейшая леди Дан-Лиго угрожает…
– Кто же жертва? Я теряюсь в догадках.
– Неужели их настолько много?
– Кого? Моих возможных жертв?
– Нет, ваших догадок.
Она, определенно, была недовольна, но все-таки не рассержена, а заинтригована: это легко было понять по кругам, которые пока описывала беседа, не приближаясь к истинной цели. Обычно леди-арбитр не тратила время и силы на намеки, тем более, в отсутствие наблюдателей или случайных слушателей.
– Их больше, чем одна. А там, где есть выбор, обязательно будет и ошибка.
– Кто бы мог подумать, что лорд-претендент так неуверен в себе?
– Например, тот, кто задает загадки без ответа.
Айден не мог отнести Толу Дан-Лиго к числу своих сторонников или просто сочувствующих, но предполагал, что однозначно заносить её в список врагов было бы, по меньшей мере, преждевременно. Особенно теперь, учитывая этот странный разговор в середине пустого коридора.
Она явно что-то пыталась сказать, но не желала пользоваться словами. Видимо потому, что считала их не таким точным инструментом, как чувства. На последние же леди-арбитр не скупилась: Айден был уверен, что его собеседница обеспокоена, удручена, раздражена и настроена на охоту. Вернее, на гон зверя, каким бы долгим и изнуряющим он в итоге ни оказался. Оставалось только надеяться, что все это направлено не на конкретную личность, а на возникшую ситуацию. Иначе…
У них ведь были общие предки. У арбитра и советницы. Предки, носившие титул, о котором не принято вспоминать в современном обществе. А если учесть, что не люди обычно прикладываются к званиям, а совсем наоборот, интереса со стороны Толы Дан-Лиго следовало опасаться. Тем более, повышенного.
– Ждете прямой вопрос?
– Как пожелает леди.
Черные глаза, казалось, стали ещё темнее.
– Что вы сотворили с бедняжкой Вивис?
Следовало бы, наверное, изобразить недоумение или, наоборот, хищно улыбнуться, но первое явно было бы воспринято как лицемерие, а второе затянуло бы беседу ещё больше, поэтому Айден ответил любезностью на любезность: спросил настолько же прямо.
– Что случилось?
Леди-арбитр сощурилась:
– Всем известно, что участие в жизни двора вас не привлекает. Но следует быть осведомленным даже о том, что вызывает отвращение. Не правда ли?
