— Но…
— Капитан Лондон, кажется, вы должны быть не здесь, а следить за погрузкой вашей роты!
Он почти сумел отправить этого выскочку обратно к солдатам, когда совсем не к месту влез полковник Милли. Старший брат того самого Милли из Сан-Франциско, что до сих пор сидел в плену у макаровских прихвостней.
— Впрочем, можете не торопиться. Все ведь знают, что вас всегда держат в тылу, и любой маменькин сыночек всегда старается попасть именно под вашу руку.
— Прекратите! — Лондон побледнел.
— А что? Неприятно слышать правду? Так я еще скажу. Вы поэтому и лезете на рожон, что ни разу не шли на окопы врага! Не встречали их первый натиск, когда русские пушки перекапывают каждый метр ваших позиций, когда русские броневики появляются словно демоны из утреннего тумана, и ты знаешь… Если не пушка, то пулемет, если не пулемет, то водитель своими гусеницами — они все равно тебя достанут. И только чья-то смерть, чья-то кровь смогут отвлечь их хоть на короткие мгновения, чтобы ты успел спастись. Вот что говорят люди, которые побывали в бою, и вот что никогда не напишете вы, просиживая штаны в своих сухих окопах!
— Отставить! — Макартур заслушался словами Милли и не успел его вовремя остановить.
Лондон сначала бледнел, но потом цвет его кожи начал меняться на красный, дыхание участилось, а потом, словно в подворотне Тендерлойна, он бросился на своего противника. Повалил, а затем, чередуя удары, то левой, то правой, принялся орать ему прямо в лицо.
— Я прошусь! И просился! На передовую! Каждый божий день! И я сижу в сухом окопе! Потому что мы сделали отвод воды и постелили дно! Только поэтому! А не потому что у меня какая-то другая земля неожиданно оказалась… — все были настолько ошеломлены случившимся, что никто не догадался остановить Лондона, но тот уже и сам отпустил Милли. — Знаете, если я чему и научился у русских, так это тому, что на войне не бывает просто. Хочешь выжить — строй, копай, тренируйся. Хочешь победить — делай это в десятки раз больше. Моя рота показывает лучшие результаты по стрельбе, по марш-броскам в полку, но… Нас все равно держат в тылу.
— Капитан Лондон, я буду вынужден отстранить вас… — начал было Макартур, но писатель его оборвал.
— Я сам уйду, — он вскочил на ноги. — Подпишу все бумаги, не скажу лишнего перед прессой — просто уйду. Но зато у вас появится еще одна рота, которую можно не беречь, а бросить в бой. Возможно, где-то однажды именно ее и хватит, чтобы остановить прорыв врага.
— Жизнь — не книга, — Милли тоже поднялся, вытирая кровь из носа. — Но я уважаю ваше решение. Возможно, вы на самом деле чего-то стоите, и хотя бы кулаки у вас точно крепкие.
Он улыбнулся — вот что значит настоящий мужик — и крепко пожал писателю руку. Макартур выдохнул про себя, радуясь, что хотя бы с этим не будет проблем, а потом погрузился в рутину отступления. Между прочим, одного из сложнейших маневров. Нужно обеспечить движение десятков тысяч солдат, сотен тысяч тонн припасов и орудий, используя очень ограниченный арсенал средств передвижения и в сроки, которые определяешь не ты, а противник.
Но у него просто не было выбора, кроме как сделать все наилучшим образом. Подобно Куропаткину во время кампании в Маньчжурии. Майами выстоял в первой волне атаки, но южная часть города уже была за врагом, и его резервы постоянно подходили. Сколько же их успело накопиться в болотах Эверглейдс… И если их не остановить, то Флорида тоже падет, а за ней придет черед Джорджии, Каролины… И если тот же Макаров почти показательно не трогал местных, то захватчики с юга не оставляли после себя ничего: только трупы, только пожарища.
* * *
Джек Лондон оставил погоны и форму. Иногда накатывало, будто он предал свое решение сражаться с русской угрозой, но…
Много ли будет пользы от того, что он еще пару месяцев просидит в тылу? Возможно, хвататься за винтовку было ошибкой. Книга про Макарова тоже не особо помогла, но… Джек думал над тем, что он может, и все больше его мысли поворачивались к радио. Новомодное изобретение, которое именно Макаров первым поставил на службу русской пропаганды. Но один и тот же револьвер будет работать совсем по-разному в руках бандита и полицейского.
У Джека должно было накопиться достаточно чеков за последнюю книгу, чтобы сначала попытаться купить себе место, а если не выйдет, то попробовать вложиться в свою собственную радиостанцию… Чтобы люди знали правду. И сейчас, когда его родной Сан-Франциско захвачен, делать это нужно было, конечно же, в другом самом важном городе в мире — в Нью-Йорке. Поэтому он доехал с армией от форта Натчез на Миссисипи до Джексона, где уже можно было сесть на поезд, идущий на север.
Мест там уже не было, а на вокзалах стояли толпы людей, пытающихся хоть как-то пробиться внутрь. Кто-то плакал, кто-то предлагал любые деньги, кто-то совал детей в руки отъезжающих, рассчитывая, что хоть они спасутся от русских варваров… Настоящее помешательство. Джек сглотнул и показал нервным солдатам в оцеплении свой пропуск. Для военных были зарезервированы свои места, и это сильно упрощало жизнь.
— Проходите, капитан, — солдат хмуро перевел взгляд с пропуска на гражданский костюм Лондона, но заострять на этом внимание не стал. Разумно: толпе вокруг хватит малейшего повода, чтобы от страха перейти к ярости.
— Она лезет без очереди! Вот она! — громкий визгливый крик чуть в стороне от Лондона привлек к себе внимание всей толпы.
— Никто не пройдет без очереди! — офицер охраны попытался успокоить людей, но что-то в них уже сломалось.
— Он врет! — закричал толстый мужчина с огромным дипломатом. — Я видел, как солдаты хотели ее пропустить! Люди добрые, продажные девки спасутся, а нас всех отправят на убой!
— Надо брать поезд штурмом! — закричал еще кто-то.
Лондон быстро нашел крикуна взглядом — молодой, по идее такие все должны быть в армии, а этот… Скорее всего, дезертир.
— Назад!
— Это же свои! Как можно!
Тихие голоса разума не остановили толпу, а, наоборот, словно раззадорили и придали сил. Ну, конечно — понял Лондон. Если в ответ на силу прилетают слова, то это выглядит как слабость, поэтому тот же Макаров всегда предпочитал сначала бить и только потом договариваться.
— Вперед! Возьмем поезд! — дезертир закричал еще громче, а сам сделал шаг назад, словно освобождая место для тех, кто первым ринется на солдат в оцеплении.
Если добраться до него, а потом скрутить, то остальные могут и успокоиться… Лондон принял решение и начал проталкиваться вперед, вот только не один он не собирался лишаться своего места в поезде. Замеченная толпой безбилетница не стала смущаться или прятаться за спины почему-то прикрывающих ее солдат — вместо этого она забежала прямо на ближайшую баррикаду, разделяющую улицу на две части, а потом скинула капюшон.
Лондон сначала посмотрел на сапожки. На высоком каблуке, но даже он не помешал девушке двигаться быстро и легко. Потом его взгляд поднялся повыше, и он увидел лицо… Лицо, которые еще несколько дней назад не покидало страницы всех газет Северо-Американских Штатов. Элис Рузвельт, принцесса Алиса, она же убийца Макарова и жертва его палачей. Когда сам русский генерал неожиданно вернулся на этот свет, про нее как-то забыли, но, как оказалось, и она тоже не умерла.
— Никому не двигаться! — немного хриплый из-за сигарет, но все еще звонкий голос полетел над привокзальной площадью.
Толпа, которую еще мгновение назад ничто не могло остановить, замерла без движения.
— Если кто-то считает, что дочери президента Северо-Американских Соединенных Штатов не место на этом поезде, скажите об этом еще раз!
Толпа шептала ее имя, толпа ворчала, не желая успокаиваться, но без действий, без движения ее запал таял с огромной скоростью.
— Я смогла уехать от русских! Я везу в Вашингтон очень важные новости, которые помогут нам победить! Кто-то желает остановить меня?
— Она хочет продать нас! — неожиданно закричал дезертир, и толпа словно обрела второе дыхание.
