— Вот письмо, — Элис вытащила из лифа запечатанный конверт. — И на словах… Генерал Макаров считает, что у нас есть проблемы посерьезнее, чем споры между Вашингтоном с Новой Конфедерацией, и предлагает договориться.
— Серьезнее? — привычно собранный Уилки не выдержал. — Он заварил всю эту кашу. Из-за него у нас на заднем дворе веселятся германцы, англичане и японцы. Он возродил у нас Первую Республику, словно забыв, что во Франции в свое время ее вполне закономерно сменила сначала Директория, а потом Бонапарт. И он думает, что мы это спустим?
— Не знаю, что именно он предлагает, — Элис спокойно пожала плечами. — Я не смогла признаться в своем участии в покушении, а он не стал мне из-за этого ничего рассказывать.
— И правильно, что не сказала. Некоторые диктаторы уж слишком любят жизнь и могут натворить глупостей, когда чувствуют, что в опасности, — подал голос Пинчот.
— Не так, — Элис покачала головой. — Он знал, что и как я делала. Он простил меня. За попытку спасти ему жизнь простил — все честно. Я это знала, он знал, но я все равно не смогла признаться… Иногда слова — это слишком сложно.
— Ты… Спасла ему жизнь? — уточнил Рузвельт, на мгновение отрываясь от письма.
— Не уверена, что именно спасла. Там было много людей, которые могли бы помочь. Но я успела первой. И да, я сделала это потому, что верю — Макаров нам не чужой. Он не желает зла Америке.
— Ты, возможно, не слышала, что он сделал в Мемфисе.
— Я послушала трансляции и Херста, и Гумилева. Не сказала бы, что это его вина, но… Мы загоняем его в непростую ситуацию, когда ему придется выбирать между победой и желанием не навредить. Вы, кстати, знали, что он врач? Возможно, этот его принцип пришел именно из медицины, и мне страшно представить, что будет, если он даже не решит, а будет вынужден от него отказаться.
— Теодор… — Пинчот заметил, что Рузвельт дочитал письмо и теперь молчит, покусывая губы и прокручивая последствия того, что предлагал Макаров.
— Что там? — тоже заинтересовалась Элис.
— Он… — Рузвельт задумался, стоит ли такое обсуждать, но потом все-таки продолжил. — Он напоминает, что, когда отцы-основатели подписывали конституцию, каждый штат был самостоятелен. Есть федеральные законы, есть местные… И Макаров спрашивает: если Новая Конфедерация договорится с САСШ о единой внешней политике, то что еще нас будет разделять?
— Он предлагает сдаться?
— Нам?
— Им?
— Объединиться?
— Так вот почему он все время говорил, что мы похожи, — улыбнулась Элис.
— В любом случае… — Рузвельт еще раз покрутил расписанные на несколько страниц предварительные детали сделки. — Это не сработает. Не тогда, когда все — и сама Конфедерация, и Англия, и Германия — верят, что смогут оторвать от нас кусок только для себя. Даже если бы я смог продавить это решение с нашей стороны, нам никогда не сдержать амбиции всех остальных.
А жаль — добавил Рузвельт про себя. В целом идея выглядела довольно оригинально. Неожиданно, но исполнимо. Сохранить свободы, полученные новыми штатами, открыть торговлю — да, дельцам с восточного побережья придется урезать аппетиты, и кто знает, к чему это приведет лет через десять, но… Здесь и сейчас это могло бы сработать, если бы не все остальные.
Жалко, что Рождество уже прошло. Немного чуда в эту холодную зиму им бы всем не помешало.
* * *
— Аликс…
— Ники…
— Надо поговорить, — Николай так спешил, что не стал приглашать жену к себе, а сам заглянул в ее покои и теперь с интересом оглядывал, как та тут все обустроила.
У них была общая спальня, но вот кабинеты были отдельными, и красные стены, мраморный камин и старинная мебель руки Генриха Гамбса в чем-то перекликались с характером Александры Федоровны. Интересно, что в общих залах она предпочитала столы и стулья из коллекций лондонского «Мапплс», а тут — старый русский мастер. Жалко, что нельзя ткнуть в это носом некоторых сплетников.
— Что-то случилось? — Аликс одевалась, чтобы выйти в небольшой сад, разбитый у них прямо под окнами.
— Макаров прислал мне письмо. Я даровал ему право писать мне лично, и вот он решил им воспользоваться, чтобы, как он выразился, не повторить ошибок Нового Орлеана. Вот только все равно он не спрашивает, а в очередной раз рассказывает, что уже сделал. И один бог знает, Аликс, сколько же мне приходится прикладывать терпения и смирения, чтобы не впасть в грех гневливости.
— Что он сделал? — дочь великого герцога Гессенского умела смотреть на дела с холодной головой, а Николай очень ценил свою супругу в том числе за это.
— Он вышел на связь с нашими самовольными офицерами в Венгрии и Китае.
— Это те, кто не стал дожидаться твоего приказа и сам решил защитить Россию и ее честь. Так как они сами это понимают.
— Я не мог отдать этот приказ, ты же понимаешь, это бы могло привести к…
— Не надо деталей. Итак, Макаров связался с ними — и?..
— Как оказалось, маньчжурские части собирались брать Пекин, — Николай постарался не показать виду, насколько его самого шокировала эта новость.
— И они бы смогли? — Аликс удивленно подняла брови.
— До этого они разбили самые боеспособные части Бэйянской армии. Так что взяли бы, а заодно постреляли бы и гарнизоны всех великих держав, что попытались бы их остановить.
— Это был бы скандал, и даже наше молчание ничего бы не изменило, — Аликс недовольно поджала губы.
— Макаров договорился с Пекином. Пленные и раненые солдаты бывшей Бэйянской армии будут взяты наши героями на обучение и комплектование. За пять лет он обещает вооружить их по штату и превратить в нормальную армию.
— И старуха Цыси согласилась?
— Выбирая между очередными долгами перед Европой и возможностью получить репутацию спасительницы и на самом деле современную и верную армию, о которой она мечтает уже лет двадцать? Что-то мне подсказывает, что она недолго думала.
— А послы великих держав в Пекине?
— Им объявили, что все это — часть учений. А те, кто захотел получить личные объяснения, получили отказ в посещении Запретного города. По слухам, Цыси хихикала, когда подписывала такой в отношении еще недавно всесильного сэра Харта.
— А что в Венгрии?
— Макаров предложил Шереметеву взять штурмом окраины Будапешта, обстрелять парламент, а потом, пока все разбираются что к чему, уходить на юг в сторону Румынии. Оттуда новостей пока нет, но… Наверно, стоит написать Каролю, чтобы тот не задерживал наших солдат, если те заглянут к нему в гости.
— Выходит, у нас было две проблемные ситуации, и Макаров сам, не заставив нас тратить ни время, ни деньги, ни что-либо еще, со всем разобрался? Так в чем сложности?
— В нем, — вздохнул Николай. — Он слишком активен, слишком много себе позволяет. Начинаю понимать, что чувствовал Александр I, когда был вынужден держать в черном теле Кутузова.
— Макаров — не Кутузов.
— Кутузов или нет, но однажды он ошибется, а учитывая, как высоко он забрался, эта ошибка может очень дорого стоить России. Похоже, я и сам недоглядел, когда решил отпустить его в Америку. Решил, что на просторах чужого континента он потеряется и научится сдерживать свои амбиции, но… Он лишь вырос еще больше.
— Если зря отпустил — забери, — иногда Аликс видела простые решения там, где их просто не могло быть.
Николай уже хотел было объяснить ей, что именно на Макарове сейчас завязаны успехи Новой Конфедерации и его отъезд погрузит там все в хаос, но потом понял кое-что важное… Нет, не то, что ему не было особого дела до очень далеких от России стран и людей. А то, что Макаров как раз и является той силой, которая заставляет Америку кипеть.
Убери его, и… Новая Конфедерация сразу будет вынуждена отказаться от большей части своих амбиций. Немцы и японцы? Если Макаров приедет на западную границу, то Берлину сразу станет совсем не до Америки. А без него и Токио лишится большей части своих возможностей. Что остается? Вашингтон? Если правильно донести выгоду Рузвельту, то он точно хотя бы задумается. Лондон? Если все остальные перестанут сражаться, то им сразу придется убираться обратно в Канаду.
