И все это станет возможно, если убрать оттуда одного-единственного человека. Немного невероятно, но возможно-возможно. Мир же в свою очередь дал бы России так необходимую ей для перестройки передышку. А новые торговые пути и прибыли — деньги, чтобы пройти этот путь без лишних тягот и потрясений.
— Я напишу Рузвельту, — решил Николай. — Если он согласится заключить перемирие, то буду вызывать Вячеслава Григорьевича.
— А от него точно будет польза? — Аликс в отличие от Николая не особо видела дела Макарова и не верила в него.
— Будет, — просто ответил русский царь.
В мыслях при этом он прикидывал цифры из последнего отчета Столыпина. Поставленный губернатором Маньчжурии, тот регулярно слал отчеты в том числе и о производствах Инкоу. Городе, что он, Николай, дал Макарову в кормление, и где генеральские заводы каждый день продолжали делать броневики. Сам Вячеслав Григорьевич уплыл, а они работали. Моторы и какие-то мелочи увозили в Америку, но большую часть люди генерала собирали на месте, а склады Инкоу продолжали заполняться.
Одна тысяча восемьсот тринадцать новых «Громобоев». Они, припасы к ним, добровольцы, что поедут с Макаровым… Если Рузвельт прислушается к голосу разума, наверно, нужно будет остановить все другие перевозки по Транссибу на целую неделю — а то и побольше — чтобы все это оперативно перебросить на запад. Но оно того точно стоило… Николай только представил, как вытянутся лица Вильгельма, Франца-Иосифа, Абдулхамида, Комба и Кэмпбелла-Баннермана.
С письмом Рузвельту определенно стоило постараться хотя бы только для того, чтобы все это стало реальностью.
Глава 8
После зачистки Мемфиса все были злы. Солдаты, офицеры, вынужденные несколько недель сидеть без нормальной еды и воды местные… Нам фактически пришлось устраивать карантин на севере города, прогоняя всех вышедших на улицы через анализы и обследования. Обезвоживание, слабость, обморожения — в одну сторону, подозрение на инфекцию — в другую. Татьяна из-за этого ужаса почти не ночевала дома, да и у меня хватало дел.
После восстановления маршрута снабжения мы смогли наладить поставки еды и топлива. А вот снаряды, оружие, техника — с ними было куда сложнее. Каждый броневик, каждый килограмм тротила или пироксилина был нужен и в самом Сан-Франциско, и ослаблять оборону, провоцируя Першинга на активные действия, было никак нельзя. Приходилось полагаться на взятые в бою американские запасы и пушки, благо их было немало. А вот броневики — восстановить и подготовить к движению на север вышло лишь две сотни машин, что накладывало серьезные ограничения на будущие операции.
Те же сто пятьдесят километров от Мемфиса до впадения реки Огайо в Миссисипи мы шли почти десять дней. Нет, передовые отряды не забыли, что такое скорость, но американцы успели окопаться с той стороны, поэтому пришлось тратить время на подтягивание основных сил и артиллерии. Увы, даже с ними новая операция грозила поставить очередной рекорд сложности на этой войне. Учитывая напряжение наших сил, казалось разумным остановиться… Этот рубеж и нам самим было бы гораздо проще удерживать в будущем, набери янки сил для наступления. А ведь они наберут!
Однако карман жгли недавно полученные телеграммы.
— Докажи, — то ли от Элис, то ли от ее отца из Вашингтона пришло одно-единственное слово. Даже без всяких шифров.
— Буду молиться за новую большую победу, — Николай в ответ на мое письмо оказался чуть более многословен.
С обеих сторон ничего конкретного, но общий смысл было совсем несложно угадать. У Рузвельтов в Вашингтоне явно не все гладко, и им нужен повод пойти на мои условия. А Петербург… Я решительно не понимал, что именно задумал царь, но, кажется, он тоже был готов поддержать будущую сделку. Если я сумею победить, сумею в очередной раз доказать, что ситуация может стать еще хуже, чем раньше.
— Какие есть идеи? — я поднялся на наблюдательную позицию, где уже собрался мой небольшой штаб.
Буденный, Брюммер, Огинский — все задумчивые и хмурые. Каждый прекрасно понимает, что будущий штурм даже в случае победы будет кровавым. И, кажется, пока никто не видит выхода… Думают только о цене. Тысячи погибших артиллеристов, броневых офицеров и новая ложь, которая сможет заставить выживших не оглядываться назад.
— Вячеслав Григорьевич, — Огинский прокашлялся и заговорил первый. — Наши люди развешивают плакаты с декретами о земле во всех ближайших городах. И там уже началось брожение. Радио Крампа объявило все это ложью и нашей пропагандой, но людям слишком хочется верить.
— И… Есть шансы на удар в спину? — в глазах Брюммера зажглась надежда.
— Я продолжу, — Огинский снова закашлялся. Кажется, это не простуда, а нервное. — Крамп и его люди быстро оценили ситуацию и уже на следующий день сменили свои тезисы. Они все так же говорят о нашей лжи, но теперь главный акцент в другом… Они вбивают всем в головы, что, даже если в листовках написана правда, нам не победить. А любой, кто попытается поддержать вторжение, будет убит. Без суда и следствия — просто случайными патриотами, которых достаточно в каждом городе.
— А на самом деле убийцами будут их люди?
— Могут и они. Могут и психи на местах найтись. Все возможно, но главное — страх работает. Люди боятся собираться, боятся выступать.
— В Новом Орлеане не испугались, — вступил я в разговор. — Как думаете, в чем тут разница?
— Люди хуже? — хмыкнул Брюммер.
— Люди те же, но… — Огинский задумался. — Мне кажется, что Крамп, сам того не заметив, нащупал еще одну нашу слабость. Мы столько раз совершали чудеса. И люди не столько боятся, сколько хотят верить, что мы и на этот раз все сможем. Сами… А они не умрут, когда столь ценная награда уже так близко.
— Иронично, — хмыкнул я.
— Козлы, — подвел свой итог Буденный. — Они верят, а нам — умирать. Как представлю, сколько хороших парней не вернется из атак завтра… Аж зубы трещат!
Я тоже поморщился. По пути к Огайо мы встречали несколько мелких речек, и янки успели показать, что научились их оборонять. Несмотря на работу нашей артиллерии, их пушки таились до последнего и начинали работать, только когда мы принимались наводить мосты и понтоны. Кажется, впереди только разбитая выстрелами земля, наблюдатели на аэростатах даже с лучшими биноклями ничего не видят, но… Пустишь вперед разведку — их встретят винтовки и снайперы. Поедут броневики — их будет ждать хотя бы пара уцелевших орудий.
И только подставляясь, только отправляя кого-то принять первый удар, удавалось выявлять подобные позиции. И там реки-то были в пару метров, а тут… Огайо в районе слияния с Миссисипи достигала целого километра, а в самом устье ширина вырастала еще в два раза. В Новом Орлеане мы справились с подобной по размаху преградой только благодаря внезапности и помощи местных, а тут… Как развернуть понтоны? Идти в лоб? Штурм за штурмом?
— Наш план операции, — Буденный подвинул стопку бумаг и принялся рассказывать, как они будут направлять наши атаки, одну за другой накрывая выявленные Огинским позиции.
А потом — то самое разворачивание понтонов и рывок броневиков на другой берег Огайо. Под огонь уцелевших пушек… Это будет бойня! Но Буденный собирался идти вперед, потому что нам нужна была эта победа и потому что другого выбора у нас просто не было. Или был? Я отодвинул в сторону оперативную карту и вытащил из-под самого низа общую карту всех Северо-Американских Штатов.
— Мы же помним, что нам нужен Сент-Луис, чтобы поставить под удар Першинга, так? — начал я.
— Так.
— А почему мы решили пойти именно к востоку от Миссисипи, загоняя себя в ловушку Огайо?
— Потому что Арочный мост в Мемфисе взорвали, — начал повторять давние обсуждения Брюммер. — Если бы мы пошли там, то нам бы пришлось перевозить людей, перевозить припасы — почти вручную. В случае крупного сражения это дало бы врагу, который смог бы снабжать себя по железной дороге, слишком большое преимущество.
