– Да, думаю, вы правы, выгоды от риска большие. Кстати, Краснов знает о своем награждении за взятие Ковно Георгием третьей степени? Когда будете поздравлять, не забудьте объявить выговор за излишнюю храбрость. Его корпус не предназначен для штурма крепостей, это слишком дорогая вещь. Хотя, по сути дела, Петр Николаевич сделал все правильно. Что еще?
– Как мы и предполагали, едва передовые силы Сергея Леонидовича приблизились к Бресту и произвели его фланговый охват, а конница Каледина смогла переправиться через Буг и вышла в тыл, противник начал спешный отвод частей из крепости. Кирзенхоф не понадеялся на крепость кирпичных сводов и предпочел не рисковать.
– Как наступают Дроздовский и Каледин?
– Корпуса Келлера и Крымова успешно продвигаются вперед, основательно перемалывая на своем пути войска противника. Правда, потери корпусов возросли, но о приостановке их движения и выводе в тыл не может быть и речи. До карпатских перевалов рукой подать, а там Венгрия.
– Не увлекайтесь, Николай Николаевич. Противник уже отошел от первого удара и готовит ответный, и, очевидно, под Перемышлем. Вспомните его осаду в 14-м.
– Я ее прекрасно помню, и ее длительность была обусловлена нехваткой снарядов для осадных орудий. Думаю, на этот раз все будет проще, артиллеристам Дроздовского не придется скучать. Да, Каледин прислал наградной лист на нашего Покровского. Алексей Михайлович не захотел отсиживаться в штабе и принял самое действенное участие во взятии Станислава. Вначале вместе с Каширским полком он первым ворвался в город, захватив железнодорожную станцию. В этом бою полк понес ощутимые потери среди офицерского состава, в частности, был серьезно ранен командир каширцев полковник Зубов, и Покровский был вынужден принять командование на себя. До подхода основных сил полк трижды отражал контратаки противника, но станцию удержал. Генерал Каледин представляет его к ордену Анны 2-й степени, думаю, стоит поддержать его представление.
– Да, не сидится нашему подполковнику в штабах, не сидится, – усмехнулся Верховный, – я согласен с генералом. И отзовите его назад, это просьба Щукина, он ему здесь очень нужен. А пока давайте займемся Балканами. Как дела у Слащева?
Перед решающим броском в Финский залив германская эскадра скрытно сосредотачивала свои наступательные силы в Мемеле и Либаве. В Мемеле расположились корабли контр-адмирала Рейтера, в Либаве – эскадра линкоров под командованием вице-адмирала Бенеке. Первому кайзер доверил командование отрядом линейных крейсеров в составе «Мольтке», «Гинденбург» и «Фон дер Танн», в помощь которым были выделены старые германские линкоры «Ганновер» и «Шлезвиг-Гольштейн». Этого, по мнению морского штаба, вполне хватало для уничтожения всего русского минного отряда и крейсеров вместе со всеми портовыми сооружениями Ре-веля.
В распоряжение Бенеке были выделены более солидные силы кригсмарине для уничтожения четырех линкоров Балтфлота. В составе адмиральской эскадры находились линкоры «Кениг Альберт», «Байерн», «Кайзерин», «Фридрих Великий», «Принц-регент», недавно вернувшиеся в строй «Маркграф» и «Кениг», «Рейнланд», «Нассау» и «Тюринген».
Вместе с ними в поход выступил отряд эсминцев, миноносцев и тральщиков. Из-за тесноты вод Финского залива Вильгельм не решился отправлять подводные лодки, посчитав, что и этих сил вполне хватит для одержания победы. А она для рейха была очень необходима.
Прорыв центральных позиций русских минных полей был начат под покровом короткой балтийской ночи 18 августа. Едва стало светло, как германские тральщики принялись за работу. Прекрасно зная места постановки мин, они слаженно работали под прикрытием корабельной мощи линкоров, готовых уничтожить всякого, кто только рискнет помешать их работе.
Было 5:54, когда прорыв минных полей состоялся, но прошло еще сорок минут, прежде чем был полностью расчищен проход для основных сил эскадры. Действуя, подобно хорошо отлаженному механизму, корабли моментально разделились на две походные колонны, которые разошлись в разные стороны. На месте прорыва остались дежурить три миноносца, которые должны бы известить Бенеке и Рейтера о любой опасности со стороны русских.
Линейные крейсеры плавно рассекали морскую гладь просыпающегося моря, с каждой минутой сокращая расстояние до Ревеля, а русских все еще не было. От гладкости, с которой развивался поход, у контр-адмирала рейтера неприятно сосало под ложечкой, он не любил гладкостей, а в особенности сегодня.
В отличие от кайзера, Шеера и Шмидта, Рейтер считал русских серьезными противниками и предпочитал держать с ними ухо востро.
– Усилить наблюдение за морем! – приказал он штаб-офицеру «Мольтке», и по прошествии двух минут распоряжение адмирала было передано на корабли, идущие вслед за флагманом.
Дозорные корабли, и так внимательно следившие за морем, теперь с особым рвением разглядывали каждый морской бурун или точку на горизонте, желая выполнить приказ командующего. Однако все было напрасно, горизонт оставался чистым, а за бурунами не скрывались перископы вражеских подлодок.
Следуя приказу адмирала, корабли двигались небольшим уступом в сторону суши. Ближайшими к берегу шли «Ганновер» и «Шлезвиг» с отрядом эсминцев, а чуть впереди двигались линейные крейсеры. Флагман «Мольтке» шел головным, за ним – «Фон дер Танн» и «Гинзбург».
Первое появление врага в виде русского патрульного самолета состоялось на траверсе мыса Пакри в получасе хода от самого Ревеля. Идущий со стороны моря аппарат пересек траверс движения эскадры и, распознав врага, спешно пошел на посадку. Один из младших офицеров «Мольтке» приветливо помахал аэроплану рукой и прокричал:
– Ты опоздал, дорогой, мы все равно будем в Ревеле раньше!
Эти слова вызвали хохот у всех рядом стоявших моряков. Действительно, пилот уже никак не мог предупредить русский миноносный отряд о приближающейся к ним угрозе, эскадра Рейтера успевала ранее. Этот инцидент сразу снял с людей напряжение и моментально улучшил настроение от осознания полного бессилия врага перед собой.
Незаметно мелькнул мыс Сауэ, и дорога к Реве-лю была открыта. Не изменяя своего построения, германская эскадра стала приближаться к порту, полностью перекрывая возможность выхода из него кораблям минного отряда. Прекрасно зная расположение защитных заграждений, Рейтер приказал остановиться и начал подавление береговых батарей из своих 11-дюймовых орудий, одновременно выслав вперед отряд тральщиков для расчистки подхода к Ревелю.
Появление врагов было уже замечено, и навстречу эскадре вышли три крейсера – «Баян», «Рюрик» и «Адмирал Макаров». Огнем своих орудий они пытались остановить работу тральщиков, но сами немедленно попали под огонь двух линкоров. Воспользовавшись тем, что линейные крейсеры заняты дуэлью с береговыми батареями, русские крейсеры храбро атаковали старые германские линкоры, которые по своей огневой мощи их значительно превосходили. Неизвестно, пели ли в отсеках кораблей перед выходом на неравную схватку гордого «Варяга» или нет, но русские крейсеры с честью вышли умирать. Глядя сквозь прорезь орудийного прицела, командир носовой башни крейсера «Рюрик» молодой офицер лейтенант Владимир Пан подбадривал своих комендоров такими словами:
– Не робейте, братцы, перед супостатами германскими. Сегодня обязательно будет наш день, и даже если суждено сегодня погибнуть, так умрем как герои. Мертвые сраму не имут.
Матросы охотно слушали своего командира и соглашались с его простыми и вместе с тем праведными словами, которые поднимали отвагу и смелость со дна людских сердец.
Людвиг фон Рейтер с азартом наблюдал, как разворачивается сражение. Находясь на грани зоны ответного огня, линейные крейсеры энергично забрасывали русские батареи своими огромными снарядами, неся при этом минимальные потери. Адмирал прекрасно видел в бинокль, как огромный столб дыма взвился высоко в небо над одной из позиций противника.
Адмирал механически взглянул на часы, было 8:03.
