— О да, — кивнул тот, — этому наши немцы не разучились. Чуть что не так — и пиф-паф.
— А вот этого не надо, — рыкнул я. — Если кто-то из ваших подопечных не будет понимать нелетальных методов воздействия, вы передадите его мне и умоете на этом руки. Лишние жестокости там, на месте, мне не нужны, и решать вопрос жизни и смерти депортированных будут уже мои следственные и судебные органы. И еще. Вы можете отправлять ко мне на реабилитацию только ветеранов Французской и Африканской кампаний. Тех, кто получил ранения и травмы на Восточном фронте, это не может касаться никаким образом. Греха в том походе за поместьями и рабами было столько, что эту зловонную кучу конь с разбега не перепрыгнет. И только то, что я поймал вас до наступления тяжких последствий, позволяет мне сейчас разговаривать с вами обычным человеческим языком. Надеюсь, это понятно?
— О да, герр Сергий! — воскликнул Гейдрих, вскакивая со стула и вытягиваясь во фрунт. — Конечно, мне все понятно!
— Вольно, Рейнхард, — буркнул я. — Садитесь. И расскажите их Величествам о ваших впечатлениях от знакомства с моей начальником службы безопасности, имеющей как раз восточногерманское происхождение. А то их жизненная стезя с этой женщиной как-то не пересекалась. Бог миловал.
— Фрау оберст Бригитта Бергман является истинным образчиком стопроцентной арийской женщины и идеальным офицером спецслужб, — воодушевленно произнес Гейдрих. — Леденящая нордическая красота и острый ум прирожденной ищейки, как говорят русские, в одном флаконе. Если там, в этой Восточной Германии, таких много, то я понимаю, почему герр Сергий рвется освободить эту территорию из-под власти англосаксов. Такой человеческий ресурс не будет лишним никому.
— Человеческий ресурс для меня, конечно, тоже интересен, но вот восстановление справедливости гораздо важнее, — с нажимом произнес я. — Восточных немцев оптом продали в англосаксонское рабство, как баранов на базаре, за миллиард марок компенсации. Поэтому теперь для меня дело чести прекратить это безобразие, а продавца и покупателей покарать в соответствии с имперскими законами, то есть пересажать на колья. И все на этом, господа. Совещание окончено.
21 января 1992 года, 12:35 мск. Германия, Вюнсдорф, штаб Западной группы войск
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Две недели назад я двинул вперед, на должность главкома, Западной Группы Войск генерал-майора Геннадия Трошева. Времени с той поры прошло не так уж и много, но и не так уж мало, а благотворные изменения, как показывают результаты орбитального психосканирования, что называется, налицо. До боеготового состояния эту группировку нужно доводить еще несколько месяцев, но уже сейчас она вполне готова к несению оккупационной службы в условиях, не связанных с ведением боевых действий. От ее солдат и офицеров на данный момент не стоит ждать ни голодных бунтов, ни акций протеста в защиту низвергаемой западногерманской демократии. Тройку (и даже с плюсом) за моральное состояние подчиненным генерала Трошева я бы сейчас поставил.
Идейных любителей тухлого уже повычистили со всех постов. Часть из них выперли в отставку по компрометирующим обстоятельствам, а остальных зажевало следствие, потому что любовь к либеральным идеям была отнюдь не главным их прегрешением. Зато и из имперской метрополии (как раньше говорили, из Союза) и с нижестоящих должностей на освободившиеся места прибывают и поднимаются вполне кондиционные офицеры из числа тех, кому за державу обидно. Эти после начала очередного матча в Ред Алерт не станут страдать по Европе, «которую мы потеряли», а, засучив рукава, продолжат наводить порядок в своих подразделениях и частях.
Мне тоже, пока на это есть еще время, нужно было посетить с визитом штаб Западной группы войск и переговорить с генералом Трошевым, так сказать, в преддверии роковых событий. Скорее бы. Устал я от этого мира, как от любого задания, где все самое главное и важное было сделано в самом начале в одно-два касания, но потом долго и нудно пришлось собирать разбросанные повсюду хвосты. И хоть дело это тоже нужное, без которого не бывает окончательной победы, утомляет оно до крайности. Хочется чего-то такого эдакого: головокружительной ярости сражений, сокрушительных побед и алого имперского флага до небес, воткнутого в руины столицы агрессора… Хотя руины не обязательны, ведь они, как правило, связаны с потерями своих войск и жертвами среди гражданского населения. А лишние жертвы мне ни к чему, я же не Арес.
Открываю портал и делаю шаг прямо в уже знакомый кабинет главкома — одна нога здесь а другая уже там.
— Добрый день, Геннадий Николаевич, — приветствую я генерала, — вот забежал к вам по-свойски, без предварительного предупреждения, потому что требуется поговорить, пока еще есть время.
Мой визави был удивлен и озадачен, но старался не показывать вида.
— Добрый день, Сергей Сергеевич, — ответил он. — Должен сказать, что рад вас видеть, хотя должность вы мне сосватали не из простых. Тут только успевай поворачиваться: отстранять от должностей разных обормотов и отсылать их в Москву под светлые очи генерала Варенникова, и тут же думать, кем заполнить образовавшиеся вакансии.
— Таким людям, как вы, сейчас не время отсиживаться на тихой и спокойной должности, — парировал я. — Особенно это важно с учетом того, что генералов в армии много, а к настоящему делу можно приспособить только каждого пятого или даже десятого. Тем более что не все из ваших способных коллег в моем личном прошлом всплывали на поверхность информационного бытия, и опознать я таких могу, только столкнувшись нос к носу. Но вы — совсем другое дело. Впрочем, я вам об этом уже говорил.
— Да, говорили, — подтвердил генерал Трошев, — только мне все равно не верится. Ну не считаю я себя каким-то особенным гением. Перед вами обыкновенный генерал, который старается делать свое дело наилучшим образом.
— На обыкновенных людях, делающих свое дело наилучшим образом, земля держится, — сказал я. — Есть у меня один Верный, генерал Бережной — человек со сложной и многогранной судьбой, вам, впрочем, совсем неизвестный, потому что оперировать ему пришлось исключительно в искусственных мирах. Он тоже старался как можно лучше делать свое дело, да только вот в ходе той версии Великой Отечественной Войны, в которой он принял участие, немецкие генералы называли его не иначе, как Крымским Мясником и Вестником Смерти. Не воевал он, а рубил большим топором на колоде бычью тушу Третьего Рейха, лишь иногда отирая с чела трудовой пот. И я сам так же стараюсь сделать дела таким образом, чтобы потом не пришлось возвращаться к уже проделанной работе для устранения недостатков и ошибок. Получается, мы с вами люди одной серии, а это обстоятельство тоже может стоить дорогого. Кстати, у меня для вас есть подарок.
С этими словами я раскрыл мини-портал и извлек оттуда… книгу.
— Что это? — спросил Геннадий Трошев.
— Это, — сказал я, — можно сказать, ваша автобиография из тех миров не слишком отдаленного, но бокового будущего, где вы прожили жизнь, стараясь как можно лучше делать свое дело, воевали, не вылезая из окопов, прославили свое имя, вышли в отставку и трагически погибли в авиакатастрофе вместе с сотней пассажиров через пару месяцев после очередного скоротечного конфликта, который мог развернуться в нечто большее, чем пятидневная война. Поскольку в случайные совпадения такого рода мне не положено верить по должности, то, если Бог даст, я предотвращу эту катастрофу, а потом найду всех причастных, если такие имеются, и пропущу их живьем через мясорубку, чтобы никому другому было неповадно заниматься подобными делами. Но к нашим сегодняшним делам та история почти не имеет отношения. У вас нынешнего будет совсем другая судьба, как и у всего вашего мира. Эту книгу я подарил вам в первую очередь для того, чтобы, прочитав ее, вы больше не задавали мне вопросов в стиле «а почему именно я?».
