Десяток прикрытия вслед за ним медленно пополз вперед, двойки с минометами начали расходиться в стороны. Очередные полчаса, чтобы все вышли на позиции… За это время бандиты попробовали сунуться на окопы Макарова, но так, для проверки. Одна пулеметная очередь в ответ, залп из винтовок — и они тут же откатились, подсветив для артиллерии новые цели.
Три, два, один… Стрелки на часах дошли до нужной отметки, и секунда в секунду самый левый минометный отряд забросил вперед первую мину. Почти на пятьдесят метров промазали, но… Тут уже было ничего не поделать. Шансы на успех с первого раза были не очень высоки, но Макаров не просто так сказал, что это будет непростая задача.
— За мной! Ура! — Хасэгава приподнялся и, даже не тратя время на прицеливание, разрядил винтовку и перебежал на десять метров вперед.
Следом рванули остальные бойцы из его десятка, перетягивая на себя все внимание врага. Снова мина, снова мимо, а тем временем остальные четыре двойки продолжали обход. Им нужно было сократить расстояние до цели примерно на километр. Всего 4 минуты, если бы можно было рвануть изо всех сил. Но нельзя! А короткими перебежками, да по дуге и с минометами на плечах — если в 20 уложатся, уже повезло.
И эти двадцать минут должен выиграть для них он, Хасэгава.
— Еще раз вперед! — не давая противнику даже подумать о том, чтобы смотреть по сторонам, японец снова поднялся и снова побежал.
И снова невезение! Даже больше, чем раньше. Ответный огонь был плотным, и что-то горячее чиркнуло по правому плечу Хасэгавы: теперь стрелять можно было бы разве что в упор. К счастью, ему нужно не стрелять, а бежать. Так что жаловаться на судьбу он не будет.
— Гранаты! И — вперед под прикрытием разрывов! На счет три! Один, два… Три! — Хасэгава бросил свою гранату левой не очень далеко, досчитал до четырех и через доли мгновения после взрыва уже стоял на ногах.
Еще одна перебежка. Стрельба наемников стала гораздо суетливее, чем раньше. Подключился пулемет и еще миномет — оказывается, он у них тоже был. Вот только сейчас Хасэгава чувствовал не опасность, он чувствовал страх врага. Вера в то, что у него получится, начала крепнуть, но тут… Второй отряд минометчиков во главе с его недавним соседом, мичманом Ежовым, перестал таиться и тоже рванул вперед по прямой.
— Лежать! Назад! — Хасэгава скрипнул зубами, но разве моряки в такие моменты кого-то будут слушать.
А потом он увидел, как запнулся второй номер мичмана. Еще до того, как по ним начали стрелять! И тогда-то японец разглядел красные пятна на форме обоих моряков. Они не самоубийцы, они просто попали под случайный разрыв, поняли, что по-старому уже ничего не успеют, и… Пока еще были силы, решили поступить по-своему, по-морскому. Как когда-то, рассказывал Макаров, севастопольские моряки ходили в атаки на английские и французские полки, чтобы защитить русский Крым.
— Ура! — закричал мичман. И упал.
Сердце Хасэгавы пропустило удар. Но нет, Ежов просто споткнулся, тут же поднялся, с трудом закинул трубу миномета на плечо, и снова вперед.
— Ура-а-а-а! — заорал Хасэгава.
Это было неправильно. Как хороший солдат и офицер он должен был — обязан! — продолжить выполнять изначальный план, но что-то в японце сломалось. Он просто снова поднялся на ноги и снова побежал. Глупо! Очень глупо!
Еще один осколок чиркнул — теперь уже по ноге. Шансы, что они всё завалят, резко выросли в разы, но… Хасэгава даже не понял, а просто почувствовал: иногда можно рискнуть самой победой, но не бросить своих. Сохранить честь, любой ценой. Это было по-самурайски, по-японски и… очень по-русски.
Глава 19
Иногда кажется, что мир состоит из тысяч случайностей. Вот ты думаешь, что все идет по плану, а через мгновение… Бах! Генерал, на которого у тебя большие планы, как зеленый юнец вскакивает и бежит под пули. Морской офицер, который если и стрелял из миномета, то только на небольших учениях в Сан-Франциско, выживает под пулеметной очередью, а потом с первого снаряда накрывает вражеский склад боеприпасов. А тот, утроив небольшое землетрясение и выкосив запасной отряд наемников, заодно перебивает и их связистов.
В общем, мы смогли вернуться в эфир, а уже через полчаса к нам летели шлюпки оказавшегося ближе всех русского крейсера «Аврора». Чудесное спасение, скажет кто-то. Полная и беспросветная невезуха, отвечу я. Несмотря на то, что раненого Хасэгаву смогли притащить ко мне на операционный стол еще задолго до конца золотого часа, я все равно не смог его вытащить. Сделал операцию, остановил кровотечение — все чисто, все идеально, но чертов японец все равно умер, лишь в последние секунды придя в сознание.
И о чем он думал в этот момент?
— Я их спас? — спросил он.
— Спас, — грязно ругаясь про себя, ответил я. — Ты герой!
Вот и поговорили.
Хасэгава ушел с улыбкой на губах, а я еще долго смотрел в пустоту и думал о том, что ненавижу геройства. Сколько боли за ними стоит! Но в то же время… Новости о смерти японца начали расползаться по лагерю, и неожиданно то один моряк, то другой начали подходить к палатке. Короткая молитва, прощание… Русские матросы и офицеры приняли и признали подвиг японского генерала, сражавшегося с ними плечом к плечу.
Приходили люди из его отряда, приходили раненые, приходили даже просто услышавшие все из вторых рук моряки с «Авроры». И каждому находилось что сказать ему, чем проводить в последний путь. Кто-то обещал отомстить, и я бы очень хотел им помочь, но… Отправленные за напавшими на лагерь наемниками отряды вернулись ни с чем. Те вовремя отступили и даже успели забрать всех своих раненых, оставив нам только мертвецов, которые уже не могли ничего рассказать.
— Отомстим? — тот же самый вопрос встретил меня и после возвращения в Инкоу.
Мои разведчики рассказали, как распознали ловушку. Военные уже собрали отряды, которые могли бы высадиться хоть под Циндао, хоть под Вэйхайвэем. Ни германцы, ни англичане ничего не смогли бы нам противопоставить в военном плане, если бы мы обвинили кого-то из них. Однако чем дальше, тем больше у меня было сомнений, что это именно их игра.
— Кому? — спросил я.
— Англичанам! — Корнилов за время моего отсутствия набрался уверенности и не сомневался.
— Почему вы так решили?
— Они могли!
— То есть, если у меня есть руки и я могу, чисто теоретически, выстрелить в царя — меня сразу по приезду в столицу стоит отправить на виселицу?
— Вячеслав Григорьевич, вы же понимаете!
— Не понимаю! Лавр Георгиевич, вы офицер, вы как никто должны понимать, что на войне оперировать вероятностями, а не фактами — это последнее дело. Так какие у нас факты?
— Место высадки, орудия, попытка подставить Циндао. Их газеты, в конце концов! Вы же видели их последнюю статью? Заслуженный конец японского людоеда на русской службе. Никакой чести!
— Во-первых, не читайте британских газет по утрам. А лучше вообще их не читайте. Во-вторых, попытка подставить немцев говорит не только об англичанах, а о ком угодно, кроме них самих. Хотя если честно, то и об этом она не говорит. Умный враг вполне мог бы использовать подобный прием, чтобы отвести от себя подозрения. В-третьих, орудия… Да, нам сначала сказали, что они английские, но на самом деле это были русские пушки с Обуховского завода. Что еще, шторм? Тут уж простите, но я откажу вам в вере в то, что британцы могут управлять погодой.
— То есть мы оставим эту подлость безнаказанной?
— Мы не будем размахивать кулаками, бросаясь на всех подряд. Мы не бешеные звери и мы не будем дарить врагам иллюзию, что нашей силой можно манипулировать, направив в нужную сторону по щелчку пальцев. Однако это вовсе не значит, что мы остановимся! Вы, Лавр Георгиевич, и вы, Алексей Алексеевич, — я ткнул пальцем сначала в Корнилова, потом в задумчивого Огинского, — вы и дальше будете расследовать этот инцидент. Если поедете со мной, то не сами! Оставите тут людей, но будете копать — если понадобится, то и год, и десять лет — пока мы не выясним, из-за кого погибли наши люди! И вот тогда уже мы отомстим, и нас не остановят никакие разумные аргументы и правила приличия.
