Вот, кажется, и я тоже дал клятву на могиле Ёсимити Хасэгавы. Но все же кто это так сработал? Кто смог привлечь такие ресурсы, чтобы избавиться от меня?
* * *
Брат Николай был старше Феликса на четыре года. Раньше он всегда был примером для младшего Юсупова, но после потери невесты и унижений, устроенных ему Макаровым в Маньчжурии, Николай изменился. Исчезла легкость, вера в свою неуязвимость — он даже отказался от пары дуэлей, посвятив себя делам семьи. Но прошлое вцепилось в него зубами обезумевшей дворняги. Проклятый Макаров продолжал побеждать, и любой его успех припоминали именно Николаю. А уж если в какой-то газете мелькала фотография генерала и княжны Гагариной вместе, то и вовсе стоило избегать света хотя бы неделю.
Феликс в свои 19 лет тяжело переживал это и даже ждал скорого приезда Макарова в столицу, чтобы лично высказать ему все, что думает о том, как тот разрушил жизнь брата. Эти мысли становились все навязчивее, и поэтому, случайно услышав ненавистное имя в коридорах дома на Мойке, он невольно потянулся следом. На его пути стояли слуги, которые бы непременно стали болтать лишнее, но Феликс знал и обходные пути. Он свернул в женское крыло, потом в дверь, через которую истопники заносили дрова для камина, а оттуда в отдельный лаз, через который месяц назад в доме проводили электричество. И вот до его слуха начали долетать звуки чужого разговора.
— Как вы это сделали? Все-таки офицеры, даже чужие, горой стоят за своего генерала, — спрашивал кто-то незнакомый. Или это эхо так меняло голоса?
— Все просто, — а вот этот голос Феликс с дрожью узнал. Николай! — Главное, было разбить план на небольшие части так, чтобы каждый купленный нами человек не видел ничего плохого в том, что сделает лично он сам. Например, один убедил капитана, что пригласить Макарова на «Изумруд» — это хорошая идея. Другой в нужное время следил за горизонтом и даже получил благодарность за то, что заметил чужой корабль. Убедить испортить барометр было сложнее всего, но мичман Прокопенко проигрался в карты и был готов даже на такую подлость. Увы, его чуть не замучила совесть, пришлось зачистить концы, но… С правильным планом все это смог провернуть всего лишь один верный человек, которому было нечего терять.
— Не только он. Если бы не наши молитвы и божья помощь, то шторма могло и не быть, — добавил еще один незнакомый баритон.
— Как мне объяснили, проплыть Тихий океан и не попасть в шторм — почти невозможно. Один раз Макарову повезло, во второй раз шансов у него почти не было. Это не Бог, это я заметил эту возможность, и я же воплотил ее в жизнь.
— Гордыня.
— Реальность.
— Не ссорьтесь, помните, мы, прежде всего, союзники. Лучше расскажите, а как получилось подготовить операцию на земле?
— Тут повезло, — Николай успокоился. — Мой человек подал с корабля сигнал, как только они увидели берег. После этого постарался уничтожить оборудование.
— Не до конца.
— Люди Макарова могут собирать эти приемники на коленках. Его задача была только в том, чтобы выиграть время.
— И он смог, — снова заговорил баритон.
— Кстати, а как уже ваши люди в Вэйхайвэе смогли так быстро сориентироваться? — спросил Николай.
Феликс следил за разговором, затаив дыхание.
— Ничего сложного. Русские наемники на английской земле — это очень удобный ресурс, поэтому я пригласил их в Вэйхайвэй еще в конце прошлого года. А дальше, действительно, воля Божья. Господь хотел, чтобы Макаров погиб, но Его враг в этот раз сумел выстоять в битве.
— В этот раз, — с нажимом произнес еще один молчавший до этого голос. — Скоро он отправится в Санкт-Петербург, и у нас будет новый шанс. Ради России!
— Ради России! — согласился баритон. — Он больше не должен смущать умы наших братьев. Не должен принести кровь и войну на наши земли!
— Ради России! — закончил Николай.
Феликс сглотнул, вспомнив, как у него бегают по спине мурашки, когда брат говорит таким голосом. Вместе с этим пришло осознание, что с ним могут сделать, если узнают, что он слышал этот разговор. И младший Юсупов, стараясь не дышать, начал медленно пятиться назад.
* * *
Я планировал, что не буду спешить в Маньчжурии, но реальность, бессердечная такая штука, умеет менять планы. Сначала шторм и прочие неприятности, а потом из столицы пришло сообщение о выделении нам окна на Транссибе, причем не просто окна, а еще и разрешение поставить на все наши поезда литеру «А», которую обычно ставили только членам императорской семьи и которая давала абсолютный приоритет на дороге и в снабжении. Хороший подарок, но срок его действия начинался уже завтра, и время сразу понеслось галопом.
— Может, просто поедете в одном из последних поездов? — предложил Мелехов, с которым я все же выкроил пару часов на броневом полигоне. Даже царская литера не могла заставить меня отвернуться от желания поскорее посмотреть наши новые «Громобои».
— Боюсь, дорога может оказаться не такой простой, как хотелось бы, — ответил я. — Поэтому мне лучше быть в первых поездах, чтобы в случае чего решить возможные проблемы.
— Думаете, губернаторы на местах могут пойти против приказа императора? — озадачился Мелехов.
— Не думаю, что прямо, но… Вы же помните, как во время 2-го Сибирского нам могли без всякого нарушения буквы устава фактически остановить снабжение по тем или иным позициям. Тогда мы брали свое с японца, сейчас так просто не будет… Уверен, придется принимать не самые простые решения, и перекладывать эту ответственность на других я не буду.
В этот момент вперед выехали новые «Громобои», и на следующий час я выпал из жизни. Посидел на позиции мехвода, командира, стрелка. Отдельно проверил обзор, как подавать снаряды, а потом мы перешли к боевым испытаниям. Потеря гусеницы, потеря связи, повреждение орудия — мы засекали время восстановления по каждой поломке, и было невооруженным взглядом видно, как сотни продуманных за тысячи часов применения мелочей помогают со всем этим справиться. Где-то закрепленный под нужной рукой ремкоплект, где-то просто дополнительная скоба для упора, а где-то запасная линия проводки…
— Теперь обстреляем его, — я перешел к финальному этапу испытаний.
— Выгружайте снаряды, — скомандовал Мелехов, весь сияющий после результатов стрельбы на ходу и с места. Вот только кое-что он все-таки не учел.
— Не надо выгружать.
— Но ведь рванет.
— В бою снаряды точно так же будут внутри. И именно то, как они могут взорваться, мы и должны проверить.
Я видел, как для удобства заряжающих в «Громобое» сделали боковые стеллажи для снарядов, а это была не самая лучшая идея. Что, собственно, почти сразу и стало понятно. Лобовой выстрел из полевой 3-дюймовки броневик выдержал, а вот от бокового рвануло так, что уши заложило.
— Простите, — Мелехов стоял красный, как рак.
— За что простите? — нахмурился я. — Это новая проблема, и мы сейчас беремся за вопрос, о котором все остальные пока даже и не думают!
В моей истории эту проблему заметили и начали решать действительно только во время Второй Мировой. И, кстати, кое-какие решения оттуда мы вполне могли бы использовать. Броневой отсек на корме или автомат заряжания — это все равно сразу не получится, а вот доработка уровня Т-34 — вполне.
— И что будем делать? — спросил тем временем Павел Анастасович.
— Выгоняйте еще один броневик. Но снаряды с полок снять, будем держать их в ящиках на полу. И подальше от стенок.
Очень простое решение, но оно одно помогло снять риск полного подрыва машины от первого же бокового попадания. Опасность все равно сохранялась, и 3–4 снаряда в слабые места почти гарантированно выводили из строя если не сам броневик, то его экипаж, но… Это было в 3–4 раза лучше, чем раньше. Мелехов и проводивший показы Славский посветлели и даже начали переглядываться.
Кажется, к следующей нашей встрече меня может ждать несколько уже их собственных доработок. Но сейчас нужно было торопиться… Поспешное выступление на площади Инкоу, где я отдал дань мужеству жителей города, которые за время моего отсутствия сделали его только краше и богаче. Доверительная беседа со Столыпиным, в которой Петр Аркадьевич поделился со мной результатами переселения крестьян и, главное, статистикой по выросшим почти в двадцать раз поставкам хлеба и других продуктов в центральные губернии.
