Я видел, что конфликт не исчерпан. Он лишь ушёл вглубь, как всегда и бывает с тёмными. Но сейчас этого было достаточно.
— Нам всем нужно немного отдохнуть и перевести дух, — сказал я, разворачиваясь к столовой и подталкивая Вику вперёд. — Вы можете ненавидеть друг друга сколько угодно, но я прошу вас обеих не забывать о том, что на кону стоит судьба моей сестры.
* * *
Малый кабинет его императорского величества
В кабинете пахло старым деревом, воском для паркета и безраздельной властью. Воздух был густым и неподвижным от давящей ауры его императорского величества. Пётр Григорьевич Лутковский стоял перед массивным дубовым столом, сохраняя безупречную выправку.
Уже то, что ему не предложили присесть, означало, что император им недоволен. Глава Тайной Канцелярии только что положил на стол отчёт истребителей. Не сводку и не краткую выжимку, а полный отчёт. С пробами, спектрограммами и комментариями первой группы истребителей.
Михаил Алексеевич Романов откинулся в своём кресле и сложил пальцы домиком. Он не читал, а смотрел поверх бумаг куда-то в пространство за спиной канцлера, и его взгляд был тяжёлым и напряжённым.
— Исцеление, стабильный фон, — наконец произнёс он ровным голосом без единой эмоции. — Интересные термины. Мои истребители монстров внезапно заговорили, как выпускники магической академии. С чего бы это, Пётр Григорьевич?
— Это показания приборов, ваше императорское величество, — не дрогнул Лутковский. — Истребители просто переписали данные.
— Я видел многое за своё правление, — император медленно провёл пальцем по гладкой поверхности стола. — Видел чудеса и катастрофы. Но никогда не видел, чтобы аномальный очаг выздоравливал. Это пахнет ересью. Или провокацией.
— Сводки с других постов подтверждают: активность очага снизилась на тридцать процентов, — мягко, но настойчиво парировал Лутковский. — Монстры отступают вглубь. Это объективные данные. И они совпадают с описанием феномена, схожего с легендами о Вестниках Тьмы.
Император резко, почти по-кошачьи, повернул голову. Его холодные и пронзительные глаза впились в канцлера.
— Я не верю в сказки про Вестников, Пётр Григорьевич, — его голос приобрёл опасную, шипящую окраску. — В предзнаменования и прочую метафизическую чушь. Мне нужна стабильность. Преданность. Контроль. Всё, что я вижу, — это вышедшего из-под контроля аристократа, который вообразил себя мессией.
— Сам Шаховский не объявлял себя Вестником, — осторожно заметил канцлер. — Но те качества, которые он продемонстрировал на испытании, и изменение почвы очага говорят о том, что…
— Скажи мне, Пётр Григорьевич, с каких пор глава Тайной Канцелярии стал верить во всю эту чушь? — перебил его Михаил Алексеевич. — Я назначил тебя на эту должность тридцать лет назад, чтобы ты контролировал аристократов, расследовал преступления против государства и императора. Ты должен был защищать трон от любых угроз и предотвращать любой намёк на волнения и измену.
Император замолчал на долгую минуту, дав канцлеру осознать нависшую над ним угрозу.
— И что же я получил от тебя? — его величество тихо усмехнулся. От этой усмешки у Лутковского похолодели ладони, а по спине побежал липкий пот. — Уверения в преданности и запоздалые отчёты. Я получил слухи и сплетни, будто ты вдруг перестал быть моей правой рукой, а стал деревенской бабой.
Ещё одна пауза окончательно добила Лутковского. Только теперь он понял, что оказал Константину Шаховскому медвежью услугу. Если бы он показал мальчишку случайным везунчиком и умолчал об изменениях в очаге, император его бы не тронул, но теперь всё перешло совсем в иную плоскость.
— Сначала я заберу у твоего Вестника сестру, — медленно, с расстановкой сказал император. — Потом призову на службу его бабушку. Волне пора возвращаться, что-то её задание затянулось… ну а напоследок я заберу его брата. Но это не всё. Считаешь, что Шаховский — новый символ объединения всех тёмных магов? Так я легко лишу его этого статуса.
Михаил Алексеевич подтолкнул по столу документ. Белый лист из плотной бумаги скользнул к Лутковскому. Канцлер бросил взгляд на ровные строчки и приложил все усилия, чтобы удержать на лице бесстрастную маску.
Давыдовы просили у императора разрешения на силовое «наведение порядка» на землях Шаховских. И делали они это под предлогом защиты границ от «некомпетентности» молодого графа. Фактически, это была завуалированная просьба разрешить войну родов.
Император глянул на Лутковского с любопытством, а потом взял позолоченную перьевую ручку. Через мгновение на прошении князя Давыдова стояла размашистая подпись его величества, которую он дополнил личной печатью.
— Пустишь этот документ в дело через десять дней, — бесстрастно сказал он. — Или раньше, если мальчишка посмеет выкинуть очередной фокус. Я хочу посмотреть на лицо твоего Вестника, когда мы будем забирать его младшую сестру.
* * *
Егор Киреев стоял на гребне стены, опираясь ладонями на шершавый бетон. Ветер трепал полы его форменного плаща, забирался под бронежилет и холодил грудь. Бывший командир гвардии сделал глубокий вдох, втягивая знакомый запах остывающей за день земли, хвои и металлический привкус аномального очага.
Внизу простирались земли рода Шаховских. Его земли, которые он не смог защитить. Пальцы Егора сжались в кулаки. Ему было до сих пор горько до тошноты.
Расслабился, как старый беззубый пёс. Подпустил слишком близко Руслана, который оказался предателем. Не усилил периметр и не проверил лично каждый след, оставленный врагами.
Он расплатился за это своим званием. По-другому и быть не могло. Командир гвардии, допустивший такое, не имеет права вести других. Это было справедливо.
Киреев видел, что Александр Зубов справляется. Новый командир гвардии был моложе и жёстче. Именно такой человек и должен стоять во главе гвардии молодого графа, который уже успел показать всем свою силу.
И он дал шанс старому псу, не прогнал на улицу и не наказал за беззубость. И Егор ни за что не упустит этот шанс доказать, что он всё так же верен роду.
Киреев обернулся, окидывая взглядом свой участок. Гвардейцы патрулировали стену в полной боевой выкладке чётко по уставу. Пулемётные гнёзда на башенках больше не пустовали. Всё как должно быть.
И Егор должен быть таким — жёстким, внимательным, без права на ошибку. Таким, каким он был в молодости, когда только пришёл служить в род Шаховских.
— Киреев! — крикнул один из новобранцев, подзывая командира смены. — Смотрите, там что-то движется.
Егор подошёл к зубцу и выглянул туда, куда указывал Павел Сеченов.
— Вон там, у старого оползня, — Павел протянул бинокль. — Вроде как шевеление.
Киреев навёл бинокль и увидел, как в полукилометре от стены что-то копошится. Небольшое движение, даже на угрозу не тянет. Скорее всего, падальщики первого класса, которых всегда хватает на окраинах очага. Раньше Егор бы махнул рукой, мол мелкота сама сдохнет. Но не сейчас.
— Внимание на сектор девять, — крикнул он. Его командный голос разнёсся над стеной, заставив гвардейцев напрячься. — Башни четыре, пять и шесть — берите на прицел. Не расслабляться!
— Есть! — хором отозвались бойцы.
Приказ был выполнен мгновенно, и Киреев почувствовал слабое и почти забытое удовлетворение. Чёткость и дисциплина — так и должно быть. Он не отпускал бинокль, наблюдая за очагом.
Шевеление продолжалось, будто кто-то саму землю взрывает. Странное дело, обычно падальщики так себя не ведут. И тут взгляд Егора зацепился за другую деталь.
Чуть левее, у самого подножья стены, из земли выползало несколько чёрных блестящих тварей с множеством лап. Киреев сразу узнал камнеедов — безобидных монстров, которые ни за что не смогут пробить стену.
А потом из чащи аномального леса выползла массивная тварь, похожая на гигантского крота с лопатообразными лапами-экскаваторами. Землерой. Монстр третьего класса, редкий, способный за несколько часов прорыть тоннель под любым укреплением.
