Вихль слегка повёл своими ушами. Его полностью занимала небольшая вещичка в руке. Устроившись высоко на связке труб, он напялил очки со множеством разных окуляров. Вместо инструментов он использовал свои ногти — они были острыми и прочными, как отвёртка и ножницы.
— Радостнее в крематорий кладут, Сажа! — проскрежетал Вапула, когда мальчик собрался уходить.
Вихль припрятал предмет и ловко соскочил с труб, где в полутьме растворился бесследно.
— Ау! — окликнул Лев, не зная, как реагировать на исчезновение котельщика.
Внезапно в грудь ему прилетел мешок. Лев успел его поймать, но сразу же с постыдным визгом скинул на пол. Из мешка торчала человеческая кисть!
— Ты точно парень? — вопросительное лицо Вапулы появилось перед Львом.
Вихль свесился вниз головой, обхватив ногами трубу. В широких линзах очков можно было в подробностях рассмотреть его звериные глаза.
— Смазливый да визгливый.
— Любой на моём месте…
Лев внезапно замолчал, когда заметил предмет, выпавший из мешка. Он склонился над щит-перчаткой и с недоверием её рассмотрел.
— Это мне?
— Нет же, Сажа! Под старость лет мне приспичило научиться вашим нелепым покатушкам! — вихль закатил глаза. — Просто не хочу, чтобы на замену тебе Каспар прислал помощника ещё глупее. С нынешней расхлябанной перчаткой однажды ты поймаешь горящий булыжник своим лицом.
Лев, привыкший к злословию котельщика, даже уловил заботу. На мгновение он был тронут.
— Э-э, спасибо. Но откуда вы знаете про неполадки моего снаряжения?
Вихль ехидно оскалился, и в который раз Лев убедился в правоте своих догадок. Все ошибаются, считая соборного котельщика затворником. Вапула не чурается прогулок по Трезубцу, только для них он облюбовал весьма необычные тропы.
«Надо бы завесить шторой вентиляцию над кроватью», — решил мальчик.
— Не вздумай подставляться! — напутствовал вихль. — Даже не помышляй отпуском на больничной койке!
Он в два прыжка вновь скрылся между труб, что вполне означало благовоспитанное вихлевское «до свиданья».
Неожиданности по дороге к арене для Льва не закончились, и следующая ждала прямо за дверью котельной.
Есения с утомлённым вздохом оторвалась от стены. Похоже, в коридоре она простояла долго.
— Привет, — вырвалось у Льва.
— Надо же, ты впервые с зимы заговорил, а не убежал, — княжна скрестила руки на груди.
За спиной трубочиста щёлкнули затворы. Вапула предательски обрубил ему отступление, вихль всячески избегал любых гостей. Впереди же единственный путь преградила недовольная барышня княжеского рода.
— Я в западне, — признался Лев.
Губы Есении едва дрогнули, или же так померещилось в скудном свете.
— Ты пришла за чёрной краской и угольками? — трубочист разбил тягостное молчание. — Я приготовлю их к завтрашнему дню… или же когда выйду из лазарета.
Льву думалось, будто у него получилась хорошая шутка. По крайней мере те, кто ранее напутствовали его на игру, оценили бы. Есения же потемнела в лице.
— Я пришла сказать тебе, что ты дурак! Аскольд не виноват в том, что случилось с твоим другом. Это Часлав подговорил своего родственника припугнуть кого-нибудь из вашей команды. Напрасно ты вызвал на бой лучшего молодого игрока на Осколках.
Новость не ошарашила трубочиста. Хотя ему приятнее было идти на арену с желанием поквитаться. Всё-таки за Аскольдом тянулся долгий список грязных дел, какими он насытил жизнь вьюнов. Непременно найдётся повод для приятной мести.
— Поздно жалеть, — пожал плечами Лев. — Мой отказ от поединка унизит страту Ветра в глазах остальных подмастерьев и гостей Собора.
— Какое тебе дело до вьюнов?! Ты никогда им не был и не будешь.
— Может, ты права. Однако о финале команда вьюнов мечтала много месяцев. Хотелось, чтобы они чуток прикоснулись к празднику.
— Думаешь, им понравится, как Аскольд втопчет тебя в лёд?
— Нет, наверное… Самому не хочется проигрывать. Быть может, если удача не покинет меня, то я удивлю всех, — Лев коротко рассмеялся, желая сбросить собственное уныние. — Пусть весь Собор видит, что вьюны не сдаются просто так. Им по силам закончить этот и следующий год.
Есения выдохнула, отнюдь не с княжеским достоинством. Кажется, Лев не давал ей нужных ответов.
— Какое дело трубочисту до чести вьюнов?!
— Просто Вий, Клим и остальные считают меня своим другом.
— Вот оно что! — дёрнула рукой княжна, словно ухватила за хвост пытавшуюся взлететь птицу. — Ты хочешь казаться верным другом, но разве ты не поступаешь иначе? Разве не оставляешь своих друзей, когда достигаешь своих целей?
— О чём ты, Есения.
— Победа над Аскольдом Мироновым сулит небывалые для трубочиста почести. И ты ради этого готов рискнуть собой и блюстителем своей мамы?!
Княжна по-детски топнула ногой. Ей было трудно устоять на месте, узкий коридор сдерживал её.
— Мы с Зорей тоже считали себя твоими друзьями. Мы вдоволь посмеялись над тем, как ты улепётываешь отовсюду, куда бы я ни пришла.
От потока слов Есении у Льва загудела голова.
«Она надумала того, чего нет! — Лев впечатал ладонь себе в лицо. — Правильно говорил Вий: нужно было объясниться перед Есенией. Теперь она сквозь свои домыслы видит во мне какое-то отребье».
— Выслушай меня, Есения! — взмолился трубочист. — Да я полный дурак. Видел же, как на меня смотрел твой дедушка и его окружение. Мне наконец-то объяснили, почему я не могу общаться с княжной.
— Так тебя всего лишь запугали? — Есения услышала то, чего ожидала. — На скудельнице ты не казался трусом. Я разочарована.
Лев не мог понять, радоваться ли ему, что в его безрассудном бегстве от огромной кошки увидели смелость. Или огорчаться тому, что желание защитить княжну сочли за трусость.
— Прости, Есения. За то, что не сказал тебе правду. У меня мало опыта в общении с такими, как ты?
— С особами княжеского рода?
— С девочками. Я даже не знаю, как принято общаться мальчику и девочке у… — Лев прикусил губу и успел ухватить слово «чаровников». — У вас господ. Кроме того, мне кажется, что и ты относишься ко мне иначе, чем к остальным.
— Я?! — тонким голосом спросила Есения.
Её руки безвольно упали. Она не была уверена, хочет ли, чтобы Лев продолжал.
— Спасибо тебе за всю твою поддержку. Долгое время мне было тяжело в Соборе. Ты одна из первых, кто отнеслась ко мне хорошо. Есения, ты мне очень нравишься. И я не знаю, что мне делать со своими чувствами.
Княжна отступила на пару шагов, будто у неё вдруг появились важные дела подальше от котельной.
— В Соборе мало вещей дороже наших встреч. Мне не хватает их, но своим общением я боюсь тебя… запачкать.
Лев неосознанно протянул ладони к Есении, они и впрямь чернели от сажи. Княжна хлопала глазами, крутой нрав её оказался напускным.
— Я плету венок царевичу Ждану, — наконец сказала она, словно открыла заветную тайну.
Лев пожал плечами:
— Всё это знают.
Ему показалось, что он не до конца уловил смысл слов Есении. Однако княжна не стала вдаваться в объяснения и грустно улыбнулась.
— Наверное, я испортила тебе настроение перед игрой? — стыдливо спросила она.
— Вапула сказал, будто настрой у меня гробовой. Так что хуже некуда.
Они оба улыбнулись.
— Мне, наверное, надо было раньше объясниться?
— Угу, — выдохнула Есения. — К твоему сведению дедушка разрешает мне дружить со Смиляной и другими горничными. И если не вляпываться в опасные приключения, то мы не запачкаемся. Нам никто не запретит здороваться по утрам.
Лев повинно склонил голову:
— Обещаю не убегать от тебя. И не вляпываться в разные приключения мне по душе.
— Договорились. Тогда позволь мне проводить тебя до арены. Не беспокойся, там сейчас никого нет. Все доедают торжественный ужин и подписывают щедрые договоры.
До назначенного поединку часа арена действительно пустовала. Как же здорово, когда тебя не тяготит мучительное ожидание, завидовал Лев. Подмастерья нынче выжимают всю радость из торжественного вечера. Смеются за дружным столом и набивают животы.
