Лев же отказался от ужина. Проша тайком собрала корзину снеди, приготовленную для званых гостей, однако от одного запаха еды на трубочиста накатывала тошнота.
— Капитанам положено перед игрой сидеть рядом с главной ложей, — объяснила княжна и повела Льва на верхнюю трибуну.
Есения весь путь шла молча и даже лишний раз не смотрела в сторону трубочиста. Льву и в безмолвии было с ней уютно. Он от всей души надеялся, что она испытывает подобные чувства. Но постепенно мальчик начал понимать, что сказал то, о чём предпочёл бы молчать до гроба.
— Знаешь, Есени…
Княжна вдруг остановилась и потянула Льва к полу. Где-то внизу у купола раздавались голоса. На вопросительный взгляд трубочиста Есения шикнула и зажмурилась, будто желала стать невидимой.
— Поздно прятаться, зайчата! — донеслось до них.
От последующего бесстыжего смешка Лев сам пожелал раствориться в пустоте.
— Ну же, зайчата, покажитесь! Весьма грубо подслушивать чужое воркование! — осудил их Полынь.
Выбора не оставалось, и подростки поднялись из-за укрытия. Скобель и Полынь сидели на нижнем ряду как раз напротив человекоподобного автоматона. За решёткой купола новенький Могута выделялся блеском ещё не закопчённым дымом комет. Судя по саквояжу с инструментами у Скобель, мастер закончила все настройки. Автоматон-судья был готов к исполнению своего долга, а значит, последняя возможность отмены капитанского поединка улетучилась.
Подростки безвольно спустились к взрослым, те с интересом их разглядывали.
— Узнай Вольноступ, что его храм боли и пота облюбовали влюблённые парочки, то завалил бы проход на арену, — серьёзно сказал Полынь.
— Довольно. Твои похабные шутки смущают княжну Есению, — предупредила Скобель.
— Милостивая госпожа, я ведь говорю не о них, а о нас, — обелился Полынь. — Уверен, княжна лишь из благородных побуждений сопровождает сударя-трубочиста на бойню. И я надеюсь, что в будущем она так же благородно поможет ему залечить раны.
Лев боялся смотреть на Есению. Казалось, чуть-чуть и она взорвётся, окатив всех гневом.
— Достаточно грубых фантазий, учитель, — приказала Скобель. — Я знаю княжну как благоразумную воспитанную барышню. К тому же, мастер копоти и гари лично поклялся мне, что не позарится на честь ни одной девушки в Соборе.
Несмотря на всю строгость в голосе рыжеволосой женщины, Лев заметил лукавые искры в её глазах. Слова мастера смягчили гнев княжны, а вот трубочист, напротив, почувствовал, как внутри него разгорается пламя.
— Нам ли не знать, что подобные сказочные ночи с приправой из опасности заставляют забыть благоразумие и клятвы, — слащаво пропел Полынь.
— Довольно, — устало выдохнула мастер.
— Нет же, милая госпожа! Я хочу горланить на все Осколки о чувствах, какие переполняют меня! — воскликнул Полынь. — И пусть знает молодое поколение, что ценность жизни исчисляется такими ночами.
— Простите нас, княжна. День ярмарки волнительная пора для учителей и мастеров. Кто-то не рассчитывает свою меру к вину.
— Не стоит, — пискнула Есения. — Вы здесь ни при чём…
— Вино здесь ни при чём! — воспротивился Полынь. — Сегодня я трезв как никогда. Меня опьяняют бушующие эмоции, которые заполняют башню. Я чувствую, как бурный поток приближается к нам.
Учитель оказался прав. Гул топота и весёлых разговоров проник на арену. Скоро её наводнят зеваки, в предвкушении поединка капитанов.
«Вернее, избиение трубочиста», — уточнил в мыслях Лев.
— Тогда нам следует освободить место страждущим, — сказала Скобель. — Хорошего вечера, княжна. Достойного боя знатоку гари и копоти.
— Скорой победы, сударю-трубочисту, — уточнил Полынь.
— На меня никто не ставит, кроме вас, учитель, — напомнил Лев.
— Мнение других — самая дешёвая монета. Ловкость плюс воображение порой эффективней примитивной силы, — Полынь схватил Льва за плечи и легонько потряс их. — К тому же ты ведь не хочешь, чтобы по румяным щекам княжны текли слёзы.
— Вы перешли грань приличия! — вспылила Есения.
Скобель извиняющее поклонилась и потащила Полынь к выходу. Тот напоследок сально подмигнул Льву, что добавило топливо для гнева княжны.
— Что он себе позволяет?! — с жаром вопросила кого-то Есения.
Лев шёпотом пробовал убедить её, что на дураков не стоит обращать внимание. Княжна успокоилась, только когда Полынь и Скобель скрылись из поля зрения.
— Выживи сегодня, сударь-трубочист! — донеслось из коридора.
— Он умеет подбодрить, — прошипела Есения.
Лев неосознанно рассмеялся, и княжна нервно подхватила его смех. Встряска от Полыни будто вернула их к непринуждённым отношениям.
— И что она в нём нашла? — спросила Есения, когда они поднимались к главной ложе. — Не понимает, как женщина столь изысканная и умная может испытывать приязнь к такому мужлану из низов.
Она вдруг встрепенулась:
— Я не говорю, что люди не могут дружить из-за различия сословий. Мастер Скобель заслуживает счастья. Однако я не уверена, что она найдёт его рядом с учителем Полынью. Распускают слухи, будто мастер Юлия сбежала от человека, который плохо с ней обращался. Будто он влиятельный и только в Соборе она нашла защиту.
Надутые щёки княжна сохраняла до тех пор, пока они не дошли до двух роскошных кресел под главной ложей. Дуэль начиналась с того, что капитаны надевали снаряжение без чьей-либо помощи. Старая традиция, о смысле, которой Лев понятия не имел. У Аскольда на доспехах красовался родовой герб. Наверное, они были сделаны по индивидуальному заказу. Доспехи Льва же производили удручающее впечатление, а с новой жёлтой щит-перчаткой он и вовсе будет выглядеть как скоморох.
— Наверное, лучше переодеться, пока арена пуста, — Лев указал на стёганку, дожидавшуюся на кресле.
— Угу, — кивнула Есения, не уловив намёка трубочиста.
Лев подождал неловкий миг и начал робко снимать китель. В стёганку лучше залезть в белье.
— Ой, — встрепенулась княжна краснея. — Тогда я, пожалуй, пойду поищу Зорю. Увидимся после игры.
Есения, перескакивая ступени, пустилась вниз навстречу прибывающим болельщикам. Её прыгающие золотые локоны оставались перед глазами трубочиста, даже когда он залез в стёганку. С тёплыми мыслями об их цвете он сидел наподобие трона в ожидании поединка, не обращая внимания на заполнявшуюся арену.
— Вижу, тебе доставляет удовольствие смотреть на всех свысока, — сказал Аскольд, и его голос выбил Льва из мечтаний. — Блаженствуй, пока тебе благоволит удача. Обычно так высоко слуги забираются лишь затем, чтобы поднести вино.
Аскольд бодро взошёл по ступеням, притянув за собой восхищённые взгляды барышень.
— Дело не в высоте, — ответил Лев и удивился собственному спокойствию. — И это всего-то неудобный стул. Прикраса и не более. Если на него сядет жалкий человек, то он им и останется.
Расстёгивая сюртук, Аскольд замер. Его точёное лицо прорезала усмешка.
— Если хорошенько отмыть трубочиста, не окажутся ли его волосы русыми? Твои слова так похожи на то, что любит твердить мой отец. Не удивлюсь, если ты окажешься его вымеском.
Лев и Аскольд не желали наделять друг друга лишним вниманием, но трубочист уже не мог отвести взгляд. Спокойный тон, с которым говорил всполох, словно крючок, зацепил его мысли.
— Тогда стало бы понятно, откуда у тебя та дорогая вещичка. Явно подарок твоей матушке… Сядь на место, не дури!
Лев не заметил, как вскочил на ноги. Аскольд, не глядя на него, обвёл руками арену:
— У нас ещё будет время пустить друг другу кровь. Как никак сегодня ты частичка высшего общества. Под его светом не принято попросту махать кулаками. Опозоришь себя и Кагорту как хозяйку торжества.
Он без стеснения скинул китель, оголив торс. Лев был рад, что переоделся до наплыва болельщиков. В стёганке его худоба хоть как-то сопоставима с крепко сложенным телом Аскольда.
— Не желал оскорблять твою матушку. В конце концов, побрякушка, которая досталась ей каким-то образом, принесла мне много неприятностей. Ты покалечил моего приятеля, пусть он и до того был дураком. Дворянину не должно спускать с рук обиду, которую наносит ему простолюдин. Даже тому, кто заслужил покровительство двух могучих старух.
