— Колонна Буденного у реки, даю подтверждение, что все чисто, — Кунаев засел у аппарата, проговаривая все просто на всякий случай. Ну и ради Панчика, чтобы не скучал и знал, что происходит.
— Там же болота, самые сложные подходы. Неудивительно, что именно Семен Михайлович взялся за это направление, — Панчик очень уважал Буденного. За то, что тот поднялся из самых низов, а в последние дни еще и за новые слухи, что бравый усач умудрился подцепить дочку целого американского президента. Как говорится, ошибались те, кто поверил, будто русский мундир больше не работает женским магнитом.
— Вторая колонна Врангеля идет по главной дороге. Передаю подтверждение для них, — Кунаев продолжал работать.
Про этих Панчик ничего не сказал, и зря. Рыжий разведчик, конечно, не считал себя специалистом, но… В Калифорнии Врангель проявил себя именно в активной обороне — а где в случае возможного встречного боя придется сдерживать врага? У дороги! То-то и оно! Все продумано, все учтено, каждый точно на своем месте.
— Третья колонна Дроздового заходит с юга…
Тут тоже все очень даже понятно. Дерзкий офицер, привыкший действовать на острие и без лишних раздумий — это именно тот тип командующего, который и нужен на фланге. Не ждать, обойти только-только показавшегося врага и ударить самому.
— И что дальше? — Панчик еще минут десять молча смотрел на подползающие к Белграду стальные колонны, но потом не выдержал. — Где дело? Где шум и блеск? Тебе не кажется, что у нас все получается как-то слишком тихо для тех, кто собрался что-то там вбить в чужие головы?
Как раз в этот момент из-за ближайших холмов вынырнули первые броневики, и, словно в подтверждение слов поляка, как же жалко они выглядели. Грязные, серые и трескуче громкие — в вечерней тишине это особенно резко било по ушам.
— А они всегда так стучат? — Панчик прислушался к звуку двигателей.
— Наверно, после тысячи километров — всегда, — кивнул Кунаев.
Раньше ему казалось, что пять дней, заложенные генералом на бросок до Белграда — это слишком много. Теперь же… Стало понятно, что и так техника двигалась на пределе своих сегодняшних возможностей. Возможно, даже немного за ним. Тем не менее, броневики ползли вперед, поднявшиеся аэростаты и группы вроде них корректировали и направляли движение.
— Святая Мария! — мельник из своей комнаты тоже заметил колонну и начал громко молиться. — Что же это делается?
— Показательный поход русской армии! — со смехом прокричал ему Панчик. — Не волнуйся, отец! Сербия нам не враг, Сербия нам союзник, так что вам не бояться, а радоваться такому виду надо.
Мельник сначала успокоился, но потом во главе одной из колонн разглядел новое чудо и снова зачастил.
— Это не армия! Это не наука! Это какое-то чудовище из ада!
Кунаев подошел к окну поближе, чтобы понять, что же именно так смутило благочестивого хозяина мельницы, и… На дороге совсем рядом с ними как раз показался еще один передовой отряд. А в его первых рядах — уникальный броневик, выкрашенный целиком в ярко-алый цвет, который еще и как будто светился немного при падении на него света от садящегося за горизонт солнца.
— Это не чудовище! — снова закричал Панчик. — Это просто красный броневик. Подарок генерала Макарова генералу Шереметеву на свадьбу. Как он сказал: красный — чтобы быстрее ездил. И теперь все остальные броневые офицеры Шереметеву ужасно завидуют. Все же такая уникальная машина: одним видом врагов пугает, а уж как девицы на нее смотрят…
— Прям смотрят? — мельник мгновенно забыл про недавние страхи.
— Глаз отвести не могут. После такого Макарову десятки рапортов прилетели, все просят разрешения тоже свои броневики покрасить. И знаете, что он ответил?
— Что? — мельник даже высунулся из окна, чтобы не пропустить ни слова.
— Что на войне машины должны быть незаметными, поэтому красные — только тем, кто дослужится до генерала. И женится! Чтобы простых девиц в заблуждение не вводить. Вот такой у нас генерал, продуманный.
Кунаев мысленно кивнул. Действительно, какой-нибудь гвардеец на красном броневике мог бы немало семей разрушить. Да что семей… Он сам невольно задумался, а не переучиться ли из разведки на броневые офицеры. И только то, что ему, бывшему мужику, никто генеральские погоны не даст, и остановило. Красный броневик — страшная сила.
Но вот отряд Шереметева проехал мимо: спешат пообщаться с премьером Пашичем и королем, пока те сгоряча не наделали каких-то глупостей. А потом потянулись обычные машины. И всюду грязь, облезшая на солнце краска, разноцветные после замен в пути траки и мешки под глазами вымотанных вусмерть солдат и офицеров — и сердце от этого сжималось с тоской и тревогой.
— С одной стороны, настоящие герои. Сделали то, что никто раньше не делал, — опять задумался Панчик. — А с другой… Я вот никак не могу поверить, что это вот всё может впечатлить так, как того хотел генерал? Вот что ты думаешь?
Кунаев молчал. Очень хотелось возразить, но в глубине души он был согласен с Панчиком. Как бы в итоге этот поход не восприняли вместо силы за слабость русской армии. И что тогда будет?
Вена. Австро-Венгерская империя
— Как это понимать? — Франц-Иосиф бросил на стол перед начальником Генерального штаба утреннюю газету.
Бек-Ржиковский, которому все труднее было удерживать свое место под постоянными интригами Франца-Фердинанда, лишь устало кивнул.
— Это фотография берега Белграда. Сделана вчера вечером и передавалась по радио почти три часа. Сто на сто точек, чтобы можно было рассмотреть больше деталей и снять все сомнения.
— Вы сняли?
— Я связался с полковником Мозером на границе. Он своими глазами видел все эти русские броневики. Вчера их не было. Сегодня утром — весь берег в их броне и оружии. Полковник Мозер попробовал отправить людей, чтобы заминировать мосты через Дунай, но их просто не пустили.
— На наши мосты?
— Когда с той стороны стоит такая армия, границы стран и дозволенного становятся гибче, чем обычно.
— То есть вы испугались?
— Мы не стали делать глупостей. Если позволите, — Бек-Ржиковский взял газету, которую до этого держал император. — Видите, тут две фотографии. Одна сделана в Белграде, вторая — ровно пять дней назад в Кишиневе. Это вполне определенное послание.
— Да понимаю я! — Франц-Иосиф был раздражен. Он даже был в ярости, но и она никогда не могла лишить его трезвости рассудка. Когда на кону судьба страны, эмоции — это последнее, что настоящий правитель может себе позволить.
— Пять дней, тысяча километров… — Бек-Ржиковский все равно проговорил это. — Если бы мы играли в шахматы, я бы сказал, что это шах. Шах, которому нам пока просто нечего противопоставить, а значит, нужно отводить короля. Отступать.
— Отступать… — Франц-Иосиф опустил голову.
Он, конечно, посоветуется еще с министрами, вызовет послов Франции и Германии — хотелось бы узнать еще и их мнение, но… Ему уже предлагали договор по Дунаю, похожий на русско-турецкое соглашение по Босфору. Не идеальная, но гарантия будущей торговли и стабильности. Возможно, делегацию для заключения полноценного мира на Балканах стоило начинать готовить уже сегодня.
Берлин, Германская империя
— Что думаете? — перед Людендорфом выложили две фотографии.
Полковник только на днях вернулся из бывших САСШ и никак не ожидал, что его пригласят на встречу сам император и министр фон Бюлов.
— Это русские броневики, — Эрих вгляделся в снимки. — То самое второе поколение, о котором ходит столько слухов. В Америке у Макарова их еще не было, а тут… Деталей и глубины не хватает, чтобы понять, но тут их не меньше корпуса.
— Австрийцы докладывают, что насчитали не меньше двух тысяч машин, — грустно заметил фон Бюлов, и мысли Людендорфа тут же понеслись вскачь.
Австрийцы? Тогда, если учесть некоторые детали рельефа, первая фотография — это Белград. Вторая очень похожа на Кишинев. И на ней еще и дата стоит: пять дней назад… Но разве это возможно — перебросить такие силы за такой короткий срок на почти тысячу километров?
