— Русские использовали румынские железные дороги? Почему никто из наших агентов это не заметил? — Людендорф на мгновение забыл, что находится не в штабе, а на приеме. Но его никто не стал одергивать. — Чтобы так быстро перевезти подобную силу, нужны были бы сотни поездов: такое невозможно пропустить, если только…
Он уже почти дошел до возможного предательства, но фон Бюлов его остановил.
— Макаров не использовал поезда.
— Броневики? Своим ходом? — голос Людендорфа дрогнул.
Во-первых, как штабист он прекрасно понял, какая титаническая работа была проведена, чтобы подобное стало возможным. До мурашек по спине. А во-вторых, как прусский офицер он еще и прекрасно представлял себе карту Европы, на которую словно по линейке ложились цифры. Белград — Вена: 3 дня. Вена — Берлин: еще 3. Берлин — Париж…
— Если бы мы так могли, то дошли бы до столицы Франции за… — аж дыхание сбилось от осознания того, как на самом деле близко находится их старый враг.
— Те же пять дней, — заговорил сам император. — И некоторые опытные офицеры считают, что это не может быть совпадением. Макаров не столько нам угрожает, сколько демонстрирует возможности. Подает пример.
— Я уверен, что это не приглашение действовать, — решительно тряхнул головой Людендорф. — Генерал Макаров всегда был за мирное решение. То, что он умеет воевать, вовсе не значит, что он не пытается до этого решить проблемы по-другому. И сейчас именно та самая попытка.
— Угроза?
— Демонстрация возможностей, тут я согласен с тем, что вам сказали. Но все-таки не для атаки Парижа. Тут лучше подумать не о французах, а для начала о себе. Что мы будем делать, если меньше чем через неделю две тысячи броневиков окажутся на улицах Берлина?
— Дадим бой. Доехать — не значит победить. Разве вы ничего не сможете противопоставить русским? — император пронзил Эриха взглядом, под которым хотелось только опуститься на одно колено и сделать, что приказано, но…
— В Америке нашли способ борьбы с генералом, — заговорил он. — Макаров был быстрее, он побеждал на поле боя, но некий Крамп научился поднимать людей… Десятки, сотни тысяч гражданских, кто-то с винтовками, кто-то с самодельными минами, но все вместе они могли сдержать даже русских.
— Вот видите…
— Но чего это стоило? Макаров все равно побеждал. Да, дольше, да, цена росла, но и цветущие города после этого начинали походить на кладбища. Я лично не хотел бы подобной судьбы для Берлина.
— А армия? Собрать, встретить…
— Мы соберем в одном месте, он ударит в другом. Это сила скорости, сила маневра, которую русские в последние годы возвели в абсолют. Как Англия доминирует за счет своего флота, так и Макаров… Он может позволить себе бить там, где мы слабы. Раз за разом. И пока мы не сравняемся в скорости, это не изменится.
— Пока не сравняемся, — Вильгельм вздохнул, а потом, словно приняв тяжелейшее решение и сбросив с плеч огромную тяжесть, даже улыбнулся фон Бюлову. — Тогда, Бернгард, передайте Францу-Иосифу, что мы поддерживаем его мирные инициативы на Балканах. И… отправьте Николаю второе письмо. Мы будем усиливать наше технологическое сотрудничество.
Дальше император продолжил уже про себя, но… Людендорф за годы постоянного общения с самыми разными людьми научился читать по губам. И слова «пять дней до Парижа», было видно, засели в самом сердце правителя Германии.
Париж, Франция
— Мари-Жорж, проходите, — председатель совета министров Комб был непривычно радушен.
Очень необычно, учитывая, что Пикар стал военным министром ему вопреки и поддерживал, скорее, его противника — Жоржа Бенжамена Клемансо. Тот совсем не зря получил свое прозвище Тигр, и его готовность действовать, а не говорить, очень импонировала Пикару. После того, что он видел во французских колониях, после того, как своими глазами наблюдал на примере русских, каких успехов можно добиться, если не бояться идти вперед, это казалось ему идеальным рецептом для развития и благополучия Третьей Республики.
— Хорошая погода, — Пикар поддержал разговор.
— Ох, оставьте эти английские условности. Лучше расскажите, что вы думаете о русской авантюре с Австро-Венгрией.
— Я уже подавал свой доклад.
— И я его читал. Все эти эпитеты: авантюрно, небезопасно, вызывающе… Мне нужно ваше личное мнение: вы же знакомы с Макаровым? Вы на самом деле верите в эти сплетни, что он играет на руку Берлину и показывает, как можно взять Париж за неделю?
— Слишком характерное расстояние. Причем если раньше даже суперамбициозный Шлиффен планировал дойти до нас за 39–40 дней, то теперь русские говорят, что этот срок можно сократить в восемь раз. Восемь! Да у нас Сенат еще не успеет до конца обсудить военный бюджет, когда их пушки начнут работать по Бельвиллю и Менильмонтану.
— Страшно? — Комб устало прикрыл глаза.
— Страшно. Русские сильны, они готовы делиться своей силой, и мы не можем это не учитывать…
А вот тут глаза Комба сверкнули, и Пикар понял, что каким-то образом сказал именно то, чего от него ждали. Похоже, теряющий свои позиции председатель совета министров позвал его, чтобы обсудить совсем не войну.
— Знаете, что у меня на столе? — Комб кивнул на стопку документов.
— Я всего лишь военный министр…
— Это все прошения и законопроекты. Сотни испуганных людей требуют, чтобы мы высказали России свое недовольство. Другие настаивают, чтобы мы бросились защищать честь Австро-Венгрии больше, чем это собирается делать она сама. Понимаете?
Пикар впервые с самого начала кризиса подумал не про то, как надо реагировать им, а как посмотрит Россия на подобное поведение своего вроде бы союзника. Формально-то Макаров не нарушил ни одной границы, ни одного закона и соглашения. Враги царя, Вена и Берлин, это признали и оценили, как зрители машут измазанному кровью гладиатору-победителю. Не ужасаются, а аплодируют. А Франция хочет кривить губы, хочет до последнего держаться за свое право смотреть на других свысока.
А ведь у этого будут последствия. Та же азиатская торговля, которая расцвела в том числе и благодаря ему, Пикару. Или доступ к русским технологиям… Точно! Русские готовы делиться силой — вот что так понравилось Комбу в его словах!
— Вы не хотите ссориться с Санкт-Петербургом? — спросил Пикар.
— Мои желания тут не играют особой роли. Я просто хочу, чтобы вы — для начала вы! — поняли, чего нам будет стоить обострение отношений. Денег, русских заказов, войны…
— И вы планируете ее не допустить?
— Мы продолжим торговать, мы продолжим развивать свои броневики, свою армию. Пока мой кабинет находится у власти — это вполне возможно. Придержать самых горячих, подтвердить старые договоренности, обеспечить России новые кредиты.
И выиграть новые выборы…
Последние слова не сказали вслух, но они прямо-таки витали в воздухе. Предложение, от которого нельзя отказаться. Если Пикар поддержит Комба, то Франция выиграет время, а он сам получит любые ресурсы, чтобы построить для Третьей Республики армию нового поколения. Пикару на мгновение даже стало неуютно от осознания того, какие суммы после такого начнут проходить через его руки. На этом фоне поддержка еще недавно, казалось бы, вырвавшегося вперед Тигра-Клемансо выглядела уже совсем не единственным возможным решением.
Ради Франции, ради республики… Иногда можно пойти и на сделку с дьяволом. Хотя, кто тут дьявол, сразу и не скажешь.
— Я напишу письмо Макарову, уточню его планы, — Пикар не стал говорить ничего прямо, но они с Комбом прекрасно друг друга поняли. И, когда он уходил, улыбка на лице председателя совета министров сияла подобно стали отполированной для парада шпаги.
Лондон, Англия
Лорд Кэмпбелл-Баннерман вошел в Букингемский дворец в отвратительном настроении. И решение Эдуарда VIIпринять его максимально официально, а не в Сент-Джеймсе, как обычно, только добавляло раздражения.
