— Думаешь, князь Одинцов — единственный старик, охочий до молодого женского тела? — фыркнул княжич. — Отец уже нашёл нового жениха для Алёны. Может быть, ты слышал о князе Ермолаеве? Тот ещё подонок, что уже четырёх жён свёл в могилу.
— И? — поторопил я Илью, запомнив фамилию старого сластолюбца, чтобы точно не иметь с ним никаких дел.
— Отец хочет подписать с ним брачный договор после победы в войне с тобой, граф, — проговорил он, снова распаляясь. — Если отец погибнет, все договорённости пойдут гроксам в глотку! Так ты согласен на мои условия или нет?
Княжич смотрел на меня с вызовом, почти умоляя не видеть в нём жалкого предателя. Он хотел, чтобы я видел спасителя, который пытается совершить взрослый, чудовищный поступок из самых, как ему кажется, чистых побуждений.
Я не собирался доверять Давыдову. Но если княжич так хочет докладывать мне о передвижениях своей гвардии, кто я такой, чтобы ему это запрещать. Если мои разведчики подтвердят его слова, буду действовать. Ну а если нет — я забуду, что мы вообще говорили.
Я медленно кивнул. Чутьё подсказывало, что его боль настоящая. Информация всегда имеет ценность. На войне все средства хороши, а эта война уже стучится в мои ворота.
— Хорошо, княжич, — сказал я, и в моём голосе не было ни одобрения, ни осуждения, лишь холодная констатация факта. — Я убью твоего отца и не трону сестёр. Это всё, что я могу тебе сказать.
Я развернулся и шагнул к лесу, оставив его одного. Через пять минут ходьбы ко мне присоединились разведчики, а через десять — остальные бойцы. Мы молча дошли до машины и выехали в поместье.
Обратная дорога прошла в гнетущем молчании. Гвардейцы, видя моё настроение, не решались нарушить тишину. А я сидел, уставившись в темноту за окном.
Но видел я не ночной лес, а лицо Ильи Давыдова, искажённое ненавистью к собственному отцу и отчаянной надеждой, что я стану его палачом. На душе было мерзко и гадко, будто я извалялся в грязи.
Предателей я ненавидел всем сердцем, несмотря на все их оправдания и «благие» намерения. Люциан тоже считал, что моя смерть станет благом для мира. И он тоже нашёл тех, кто проведёт ритуал в самом защищённом месте моего Храма.
Да и плевать мне на княжича. Его предательство — не моя проблема. Даже если бы я не согласился на сделку, он уже предал своего отца и свой род.
Вездеход, наконец, остановился у особняка. Я молча вышел, кивнул гвардейцам и направился в дом. В голове стучала одна и та же мысль — предательство, даже самое благородное, пахнет мерзостью. И этот запах теперь будет преследовать и меня.
— Ваше сиятельство! — окликнул меня Зубов, который, судя по всему, дожидался моего возвращения. — Как всё прошло?
— Княжич Давыдов предложил мне сделку, — я кратко, без лишних эмоций, изложил суть разговора. — Я согласился выполнить его условия в обмен на информацию.
— И что мы теперь будем делать? Ждать отмашки от княжича? — со скепсисом спросил Зубов.
— Нет, конечно, — я пожал плечами. — Он может делать, что хочет. А мы будем готовиться к войне. Сделай так, чтобы мы были готовы защищаться в любую минуту, хоть прямо сейчас.
— Это я уже сделал, господин, — быстро ответил командир гвардии. — Ловушки, растяжки, контроль и разведка, вооружение — всё в боевой готовности.
— Это хорошо, — медленно проговорил я, задумавшись. — А если я скажу тебе, что хочу объявить войну первым? Что тогда?
— Состав нашей гвардии сейчас — одна тысяча сто семнадцать человек, — Зубов встал по стойке «смирно» и прижал кулак к груди. — Если хотите пойти в атаку, то мы это сделаем. Треть гвардии Давыдовых застрянет в бою на перешейке у Среднего Лебяжьего, остальных мы догоним у поместья князя.
— Это именно то, что я хотел услышать, — я посмотрел на командира гвардии с уважением. — Будьте готовы наступать по приказу в любой момент, но пока сроки те же. У нас осталась неделя на то, чтобы доставить Викторию в столицу.
Я оставил Зубова на улице и зашёл в дом. Агата доложила, что всё тихо, а Грох недовольно пробурчал что-то о том, что потратил столько времени зря. Ведь ни засады, ни атаки не случилось. Щёлкнув его небольшим сгустком силы, я услышал протяжный стон, похожий на извинение, и лёг спать.
Одно хорошо, что Вика вернулась в гостевые покои, и сегодня мне не придётся искать место для ночёвки. Я уснул сразу же, как только моя голова коснулась подушки. А проснулся, когда на улице уже вовсю светило тусклое осеннее солнце.
Когда я спустился на поздний завтрак, не застав никого из домашних, спокойно поел и направился к себе в кабинет. Каково же было моё удивление, когда я увидел Герасима, подпирающего дверь.
— Господин, Юлия Сергеевна и её сиятельство Орлова сейчас в малой гостиной, — сказал он с небольшой заминкой. — Они… допили чай и ожидают вас.
Я хмыкнул. «Допили чай». Значит, за время моего отсутствия они успели провести полноценную психологическую войну и, судя по тому, что не разнесли половину особняка, заключили временное перемирие.
— Спасибо, Герасим, уже иду.
Я глубоко вздохнул, ощущая тяжесть в плечах, и спустился на первый этаж. Малая гостиная использовалась только для приёма нежданных гостей и тех, на кого нужно произвести впечатление. Последний раз я там был, когда приезжала проверяющая комиссия, чтобы убедиться, что я принял родовой дар.
И это было показательно. Раз бабушка выбрала именно эту гостиную, то до сих пор считала, что Юлиане не место в нашем доме.
Я открыл дверь и шагнул внутрь, ожидая увидеть что угодно. Но нет, они сидели в разных концах гостиной. Бабушка, выпрямив спину и с холодной маской безразличия на лице. А Юлиана — с поджатыми губами и горящим взглядом.
— Ну что, Костик? — нарушила молчание Юлия Сергеевна. — Остался жив, судя по всему. Или призрак к нам пожаловал?
— Пока ещё жив, бабушка, — я прошёл к креслу и тяжело опустился в него. — Хочешь узнать подробности? Встреча состоялась.
— И? — на этот раз спросила Юлиана. — Это была ловушка?
— Нет. Было нечто гораздо более интересное, — я глянул на девушку и склонил голову к плечу. — Но это дела рода, и вас я в них посвящать не планирую. Зачем вы меня ждали?
— Я уже написала официальное согласие стать наставником Виктории, — тихо сказала Орлова. — Заверю его печатью, как только вы предоставите бумаги от юриста. Или когда мы посетим его офис…
— И я готова всё подписать, — добавила бабушка. — Но я всё равно недовольна твоим решением.
— Я помню, — я взял телефон и набрал номер юриста, чтобы назначить новую встречу. — Натан Соломонович? Добрый день, сможете сегодня составить нужный документ по нашему делу? — я заметил, как дёрнулась бабушка при имени юриста, но спрашивать ничего не стал. — Да, всё верно. У меня есть согласие наставника и инструктора. Подъехать к вам? Хорошо, мы будем через два с половиной часа.
Я посмотрел на женщин и улыбнулся.
— Надеюсь, вы не против прокатиться со мной до Тобольска? — спросил я чисто из вежливости.
Бабушка недовольно поджала губы, а Юлиана кивнула и умчалась в гостевую комнату переодеваться. Спрашивается, зачем? Если она и так одета вполне прилично. Впрочем, эти женские заморочки были мне безразличны. Главное, чтобы Орлова не пропала на полтора часа.
Я снова взял телефон и набрал Зубова. Командир гвардии будто ждал моего звонка и ответил с первого же гудка. Моя просьба подготовить машину до Тобольска его даже расстроила. Неужели надеялся, что я отдам приказ наступать на земли Давыдовых?
Через пятнадцать минут Юлиана была готова, и мы выехали в Тобольск. Я оглядел Орлову с головы до ног, но не заметил каких-либо изменений. Ну да ладно.
В пути мы молчали и смотрели в окна. Бабушка крутила родовое кольцо, а Юлиана сжимала руки. Я же прокручивал в голове то, что нужно сделать.
Мне не давали покоя письма Маргариты Шаховской, как и чертежи в тайнике домика родителей в очаге. После второго артефакта-подделки мне хотелось как можно скорее добраться до них.
