В очередной раз переворошив перловку на противне, я переставил газовую горелку под тигель и достал из картонной коробки штампы, намереваясь установить их в пресс, но прежде чем успел это сделать, в дверь постучали.
— Дядя Слава! — прокричал Иван Грачев. — Из госпиталя звонят!
Я оттянул с лица респиратор и раздраженно ответил:
— Пусть на трубке висят! Сейчас поднимусь!
Из госпиталя мог звонить только лечащий врач, поэтому я закрыл коробку с серебряным порошком герметичной крышкой, погасил горелку и вернул на место стеллаж, закрыв проход в потайной закуток. Затем снял с огня противень, выключил вытяжку и уже без респиратора выбежал из задымленного помещения. Запирать подвал на этот раз не стал.
Когда поднялся в бар, Иван разносил пиво, снятая трубка лежала на стойке рядом с телефонным аппаратом. Поднял ее и осторожно произнес:
— Алло?
— Слава? — послышался женский голос. — Я через час заканчиваю, встретишь меня?
— Разумеется, Ирина Сергеевна, — улыбнулся я. — Сходим куда-нибудь?
— Домой, — отрезала девушка. — Приготовлю что-нибудь на ужин, а потом завалимся спать! На работу с утра.
— Решено. — Я взглянул на часы и объявил: — Через час у тебя.
— Буду ждать.
Раздались короткие гудки, я подозвал Ивана и предупредил:
— Бар сегодня на тебе. Завтра можешь прийти попозже. Хорошо?
— Не вопрос.
Я хлопнул здоровяка по плечу и поднялся на второй этаж. Отпер дверь, неким наитием уловил призрачное давление и проговорил кодовую фразу. Защитное заклинание отключилось — тогда уже прошел в свои апартаменты. Комната, спальня, закуток бывшей ванной.
Еще две комнаты выходили окнами на другую сторону; их я не использовал, оставив на случай, если вдруг решится переехать Ирина. Но та снимала квартиру прямо напротив городского госпиталя, где работала, и вовсе не горела желанием менять место жительства. Да я и не настаивал — ведь в этом случае пришлось бы возить ее на работу. От прогулок по заброшенному району иной раз становилось не по себе даже мне.
Пройдя в комнату, я бросил на диван пропахшую дымом фланелевую рубаху, достал из платяного шкафа точно такую же, только чистую, и поднял лакированную крышку массивной радиолы. От старинного аппарата остались только стенки, внутри стояли бутылки.
Взял одну с пробкой, залитой синим сургучом, налил в широкий бокал двадцать грамм арманьяка "Делор Экс-О", постоял перед затянутым инеем окном, выпил. По телу немедленно разошлось приятное тепло.
Оставлять недоделанной работу не хотелось, но, честно говоря, я был рад поводу выбраться из дома и хоть немного развеяться. Устал. Да и голова разболелась, несмотря на респиратор.
Сунув в карман штанов коробок с последним набором из семи пилюль, я прицепил на пояс телескопическую дубинку, усиленную кое-какими хитрыми, пусть и нелетальными, заклинаниями. Помимо нее прихватил с собой массивный электрический фонарь со стальной ударной кромкой и парой чрезвычайно полезных заклинаний — "Ультрафиолетом" и "Сверхновой". Первое поражало чувствительных к солнечному свету тварей, второе в несколько секунд сжигало диод, ослепляя яркой вспышкой противника. Паранойя? Да нет, жизнь такая.
Я спустился в бар, незаметно передал Ивану "Шершень", предупредил его:
— Все, ушел, — и направился на выход, попутно здороваясь с завсегдатаями. На выходе натянул на голову вязаную лыжную шапочку, накинул поверх нее капюшон и решительно шагнул в сумрак зимнего вечера.
Середина декабря, солнце ненадолго поднимается над горизонтом и сразу валится обратно, но на улицах светло. Нет, действительно — светло. И фонари у контор и магазинов горят, и снег свою роль играет.
Зима — темное время года? Возможно, в тех благодатных местах, где даже в декабре не устанавливается снежный покров, это и так, а у нас круглые сутки светло. По крайней мере, незамеченным из темноты никто не выскочит, если сам по развалинам шастать не станешь.
Я и не стал. В обход нашего особняка вышел на протоптанную вдоль Красного проспекта дорожку, натянул теплые вязаные перчатки, с внутренней стороны обшитые замшей, и зашагал к госпиталю.
К вечеру заметно похолодало, дыхание вырывалось клубами белого пара, злой морозец прихватывал ноздри. Но людей на улицах хватало. По-прежнему стояла длинная очередь у колонки с питьевой водой, толпились на блошином рынке припозднившиеся покупатели, расходились от офисных пятиэтажек обитатели тамошних контор. Дружинников также хватало. Пока шел, заметил пару автомобилей характерной сине-белой расцветки и три пеших патруля.
Моя Дружина меня бережет? Хм… можно и так сказать.
Дойдя до узенькой дороги, уходящей к Западным воротам, я свернул с Красного проспекта и направился к темневшей вдалеке громаде штаб-квартиры Лиги. Обнесенный высоким забором комплекс зданий бывшей женской тюрьмы заставлял нервно ежиться; приближаться к окружавшему его пустырю не хотелось. Впрочем, этого сейчас и не требовалось.
Когда проходил мимо зала игровых автоматов "Captain F." — подвыпившая компания на крыльце притихла, но цепляться не стала, и я спокойно свернул во дворы. Там уже никаких темных подворотен не было и в помине: светили фонари, катались с залитой снежной горки дети, стоял у ворот госпиталя фургон с эмблемой отряда самообороны Лиги — нарисованным через трафарет комаром. Образцово-показательный квартал, да и только.
В самом лечебном заведении две крепкого сложения девушки-охранницы в одинаковых кустарных бронежилетах, с деревянными жезлами и пистолетными кобурами на ремнях форменных брюк оглядели меня с головы до ног, не сочли достойным внимания и вернулись к прерванному разговору.
Подходить к регистратуре я не стал, снял шапку, расстегнул куртку и уселся на скамью с обшивкой из дерматина, пестревшей многочисленными ножевыми разрезами. Только посмотрел на часы — и сразу из служебного коридора появилась светловолосая девушка лет тридцати в длинной беличьей шубе с капюшоном, теплых сапогах и меховой шапке.
— Ты пунктуален, — поцеловала она меня в щеку.
— Точно не хочешь никуда сходить? — спросил я, распахнув дверь.
— Не хочу, — подтвердила Ирина. — Пойдем ко мне! Я курицу приготовлю.
— Пойдем.
И мы пошли. Поужинали и занялись тем, чем обычно занимаются на свиданиях взрослые люди, не обремененные моральными обязательствами перед третьими лицами.
Легли спать? Именно. В итоге мы действительно легли спать.
Коля Клондайк. Чуть раньше чем за год до событий
— Вот так, давай, уже лучше. — Я почувствовал чью-то руку у себя на лице.
Кто-то похлопывал меня по щеке, словно настойчиво требуя проснуться.
Полное онемение всего тела. Боли нет, но и не чувствую ничего. Во рту какой-то странный привкус, словно смесь свинца и хвои.
На чем-то мягком лежу вроде как.
Открыть глаза? А почему бы и нет?
Открыл.
Платон, Дмитрий и еще какой-то парень, худой, с редкой бородкой, длинные волосы убраны в хвост. На нем свитер, толстый, с воротником под подбородок… и еще пальцы худые, длинные, как у пианиста, в пальцах какой-то флакон с золотистой жидкостью.
У Дмитрия вид неуверенный и перепуганный. "Дружественный огонь"?
Попробовал глубоко вздохнуть — получилось. Нормально, без особой даже боли.
— На, дыши еще, — сказал худой, сунув флакон под самый нос. — У тебя там крови в легких литра два еще, надо дочистить.
Флакончиком? Ну-ну. Но вообще я этих двух литров как-то не ощущаю. Слабый — да, немного болит в самой середине грудины, но дышу, не хлюпаю.
— Да нормально вроде, — прохрипел я, или скорее даже прокаркал.
Платон с Дмитрием вздохнули хором. Потом Дмитрий сказал, явно смутившись:
— Слышь, Коль, ты извини, что так… я не понял сначала, где кто.
— Ага, я сам не в курсе был, — как-то не очень понятно поддержал его Платон.
— Не в курсе чего?
Платон махнул рукой, явно не горя желанием углубляться в подробности, просто сказал:
