— Твой бог серьезно ошибся, послав такого исполнителя своей воли. Неужели меня настолько не уважают, что выбрали подобного слабака?
В ответ он лишь молча выхватил свои клинки. Они не были похожи один на другой. Первый чуть длинней второго, но оба слегка изогнутые, с нанесенными на лезвие рунами. Оружие, предназначенное не для честной сечи в строю, а для тайного, коварного убийства.
Я усмехнулся. Усталость, злость, горечь — все это требовало выхода. Физического, грубого, честного. Магия была отыграна. Теперь пришла очередь стали.
Я медленно, почти небрежно обнажил свои мечи. Два длинных, немного изогнутых клинка, которые были со мной всю мою сознательную жизнь. Правый — сияющий, словно выкованный из лунного серебра, от него исходила легкая дымка холода. Левый — матово-черный, поглощающий свет, словно провал в пространстве. Свет и Тьма. Красиво. Пафосно.
Я демонстративно скрестил их перед собой, издав негромкий, звенящий звук, и сделал изящный, приглашающий жест лезвием.
— Подойди. Покажи, чему тебя научили в ваших храмах. Хотя, ты же, наверное, недоучка, раз в Божественную сотню не взяли.
Убийца промолчал, не реагируя на мои подколки, ответил мне лишь коротким, почти неуловимым поклоном. И в этот же миг он исчез.
Не в тьму, нет. Он просто сорвался с места с такой немыслимой скоростью, что его фигура будто размазалась в пространстве. Я едва успел подставить клинки, парируя первый удар. Звон стали, резкий и высокий, вонзился в тишину пустой квартиры.
И началось.
В небольшой комнате началась пляска. Пляска смерти. Мой противник был скользящей тенью, молнией, призраком. Его стиль казался мне чуждым, извращенным, построенным на обмане зрения и инстинктов. Он атаковал не туда, куда смотрел, его клинки выписывали немыслимые траектории, черный меч путал восприятие, а белый — смертельно сверкал, жаждая крови. Он кружился вокруг меня, его удары сыпались градом — слева, справа, сверху, низкие подрезы, молниеносные тычки. И целью каждого было мгновенное убийство. В горло, в глаз, в висок, в сердце.
Но я стоял. Был не стремительной молнией и не бесплотной тенью. Я превратился в скалу. Несокрушимый утес, о который бессильно разбивались волны. Мои клинки описывали вокруг меня непрерывный сияющий круг, точный и выверенный до миллиметра. Каждый удар был идеален. Я ловил его черный меч своим левым, отводя в сторону, и в тот же миг правым отвечал на атаку белого.
Сталь пела. Искры, холодные и горячие, сыпались из-под наших клинков, как слезы разъяренного бога.
Я видел его глаза за маской. В изумрудных полупрозрачных стеклах читалось сначала холодное равнодушие, затем — легкое удивление, а потом — ярость. Ярость охотника, чья добыча оказалась гораздо опаснее, чем он предполагал. Он выкладывался полностью. Каждый его мускул, каждый нерв был напряжен до предела. А я… я пока лишь защищался. Спокойно, без надрыва. Изучал его. Читал его стиль, как книгу. Замечал, как он переносит вес, как меняется его дыхание перед очередной атакой, куда он при этом бросает взгляд.
Я хотел взять его живым. Мне нужны были ответы. Имя заказчика. Нити заговора. Поэтому я не стремился завершить бой, убив его. Я парировал, уворачивался, отступал на шаг, заманивая его, заставляя раскрываться. Бил эфесом по руке, стараясь выбить меч, делал подсечку, пытаясь опрокинуть. Но он был слишком хорош. Слишком быстр. И слишком жаждал моей смерти.
Вот он пошел на отчаянный прием. Сделал ложный выпад белым мечом, и, когда я среагировал, черный клинок, словно ядовитое жало скорпиона, рванулся прямо мне в горло из-под руки. Смертельный удар. Уклоняться было поздно.
И тут во мне что-то щелкнуло. Осторожность, желание взять пленного — все это испарилось, сожженное окутавшей меня безудержной яростью. Он сам сделал свой выбор! Он выбрал смерть.
Мое тело среагировало без приказа. В этот раз я не стал уворачиваться. Вместо этого сделал шаг навстречу удару. Мой левый меч пошел вниз, отбивая черный клинок убийцы в пол с такой силой, что во все стороны брызнули искры. И он на мгновение открылся. Всего на короткий, практически неуловимый миг. Но мне этого хватило.
Мой правый меч описал короткую, ослепительную дугу. Быстро. Неумолимо. Идеально.
Не прозвучало ни предсмертного крика, ни стона. Лишь тихий, влажный звук разрезаемой плоти и кости. Голова в змеиной маске на миг замерла в воздухе, изумрудные глаза-камни смотрели на меня с немым вопросом, а затем рухнула на пол и покатилась, оставляя за собой кровавый след.
Тело еще секунду постояло в своей изящной стойке, затем медленно, почти церемонно, осело на колени и завалилось набок.
Я стоял, тяжело дыша. Пар вырывался изо рта — адреналин и остатки магии покидали тело. В комнате пахло озоном, кровью и смертью. Я посмотрел на отрубленную голову, на остекленевшие глаза за маской. Этот человек был орудием. Искусным, смертоносным. Но всего лишь орудием.
Подняв свой правый клинок, все еще чистый, несмотря на последний смертельный удар, я поднес его к лицу в старом рыцарском жесте — отдавая дань уважения мастерству павшего воина. Пусть его бог примет его душу. Мне же предстояло иметь дело с теми, кто его послал.
Развернувшись, я вышел из квартиры. На улице уже стояло оцепление. Мои гвардейцы в синей форме, маги в серых плащах с горящими жезлами. Лица у всех были бледные, испуганные.
— Ваше Величество! Вы ранены?
— Ничего, — отрезал я, снова надевая на себя маску невозмутимого правителя. — Убрать. Найти всех, кто связан. Доложить.
Я прошел к уцелевшей машине. Водитель, белый как полотно, держал дверь открытой.
— Ваше Величество, может, вернемся во дворец? Обеспечим безопасность…
— В Приказ, — сказал я тихо, садясь на сиденье. — Как и планировалось.
Дверь закрылась, отсекая лихорадочную суету и крики. Машина тронулась. Я закрыл глаза, чувствуя, как дрожь отступающей схватки наконец-то проходит по моим рукам. Но внутри оставалась ледяная пустота. Охота началась. И теперь я знал, что оставлять живых свидетелей — роскошь, на которую у меня больше не было права.
Приказ Тайных Дел, обычно напоминавший замерзшее болото — спокойное на поверхности, но кишащее скрытой жизнью в глубине, — сейчас походил на растревоженный улей. В длинных, слабо освещенных коридорах сновали то туда, то сюда курьеры и младшие офицеры, их шаги отдавались частым, нервным стуком по каменным плитам.
Отовсюду слышались приглушенные, отрывистые команды, хлопали двери, то и дело трезвонили телефоны в боковых кабинетах. Весть о покушении на императора, словно внезапный удар грома посреди ясного дня, всколыхнула это подземное царство, и теперь каждый его обитатель судорожно пытался доказать свою полезность, свою бдительность, свою непричастность.
Я бесстрастно прошел через эту суматоху, как ледокол через хрупкий лед. Не обращая внимания на застывающих в почтительных позах агентов, на испуганные взгляды, на общий гул тревоги. Внутри меня все было пусто и холодно. Ярость от уличной бойни, адреналин от схватки с убийцей — все это осталось там, за толстыми стенами, превратившись в тяжелый свинцовый шар на дне души. Сейчас меня интересовало только одно. Арина.
У дверей в глубинный блок, где располагались казематы для особо важных заключенных, меня ждал полковник Бекендорф Фридрих Германович. Бывшая правая рука Разумовского, а теперь — формальный заместитель Натальи. Человек-призрак с лицом бухгалтера и душой палача.
Он был бледен, но собран, его бесцветные глаза за прозрачными стеклами очков бесстрастно оценили меня, отмечая отсутствие ран, пыль на мундире, холодную ярость во взгляде.
Я планировал оставить его на прежнем месте, в роли заместителя уже Темирязьевой. Да, она молода и должного опыта у нее нет. Но опыт — это как раз дело наживное. Тем более, если ей будут оказывать содействие и помощь. В бом случае отдавать столь могущественную организацию в чужие руки было бы верхом глупости. А брать с Бекендорфа клятву я не хотел — без особых причин, просто на интуитивном уровне.
