Командор (СИ) - Киров Никита

А на самой базе были бункеры с боезапасом и топливные баки с резервным запасом пасты. Сухари, конечно, хотели всё это взорвать, но не вышло.

Крепость неподвижно замерла в небе, только маневровые двигатели наклонялись, чтобы машина не пролетела по инерции дальше. Их наклон постоянно менялся, реактивные струи из маршевых двигателей внизу стали мощнее, огненные струи слепили глаза не хуже солнца. У меня на сетчатке даже отпечатался их след.

Погода стояла прохладная, но нам будто становилось жарко, ведь температура вокруг поднималась.

Над полем раздался протяжный звук сирены, и крепость начала опускаться, медленно и неторопливо.

В этот момент сгорало очень много топлива. Экипаж был сильно напряжён, все наготове. Орудия находились в походном положении, все самолёты закреплены в ангарах, люди ждали посадки.

Над полем пронёсся ещё один звук тревоги, и в этот момент напряглись все, кто был рядом. Вдруг упадёт, и наверняка не только в моей голове пронеслась такая мысль.

Махина опустилась ещё ниже, реактивные струи уже почти доставали до земли. Бетон и так был покрыт копотью, а сейчас вообще почернел. Сильно запахло тухлым яйцом, но не так сильно, как от обычного топлива — когда сгорает паста, запах не такой удушливый и неприятный.

А на брюхе крепости открылись толстые люки, откуда медленно вышли шасси — четыре пары огромных мощных ног размером с подъёмный кран, способных выдержать такой вес. Они всё лезли и лезли, нужным образом разворачиваясь на ходу.

В этом деле у инженеров империи уже был солидный опыт, они многому учились во время эпохи военных шагающих машин, как делать такие прочные ноги. Так что шасси должно выдержать.

Крепость уже почти остановилась, замерев над землёй. Мы держались на огромном расстоянии, чтобы нас не сожгло, но жар всё равно бил в лицо, кто-то даже вспотел. Кеннет, как я заметил, задержал дыхание. Струи огня будто бы даже стали сильнее.

Раздался глухой стук — одна ножка шасси коснулась поля, но только одна. Кто-то испуганно вздохнул, побоявшись, что если наклон сохранится, то нога отломится. Но экипаж уже выровнял судно, и вскоре поля коснулись все ноги. Крепость чуть приподнялась и опустилась, ноги-шасси задрожали от нагрузки.

Жар от реактивных струй был такой, что нижняя часть крепости уже потемнела от копоти, потому что огонь от поля отражался вверх. Вся краска на брюхе слезла, в Нерске это всё будут перекрашивать.

И всё. Крепость замерла, реактивные струи начали ослабевать, пока не исчезли, и двигатели не выключились вовсе. Шум стих, теперь доносилось только потрескивание остывающего металла.

Кеннет с облегчением выдохнул. Я уверен, что в этот момент командир крепости вытер вспотевший лоб и устало откинулся в своём кресле.

Ну а для нас всё только начиналось.

Гвардейцы-«шарфы» на бронемашинах уже были рядом с летающей машиной. На самой крепости откинули люк внизу и опустили трап. К этому трапу тут же выстелили красную ковровую дорожку, вдоль которой и выстроились гвардейцы.

Что-что, а двигаться, как на параде они умели — все действовали как один, каждое движение отработано до мельчайших деталей, ничего лишнего. Ещё бы воевали так же, как маршируют. Хотя некоторые из них показывали себя неплохо, я даже увидел пару человек из тех, что тогда помогали нам обороняться.

И, наконец, стало тихо — вышел император.

Но тишину тут же прервал приветственный рёв имперских войск:

— Слава императору Громову! — звук голосов разносился со всех сторон, как шум моря. — Слава империи!

В строю пошли шепотки. Люди удивились, потому что одет Громов был не в мундир своей гвардии, а в нашу серую пятнистую десантную форму с тёмно-красным беретом на голове. Разве что на берете вместо нашей стандартной эмблемы в виде дракона был имперский герб в виде разделённого на восемь частей кольца.

Это была большая честь подразделению, если император облачался в его форму. Такое было только в знак признания особых заслуг.

Далее начался обычный протокол. К императору подходили чиновники гражданской администрации Инфиналии и военное руководство региональных вооружённых сил этого государства, которые заверяли императора в вечной преданности.

Среди них я заметил пару сухарей из лидеров сепаратистов. Они, похоже, пытались выторговать себе места получше, вот и перебежали на нашу сторону. По крайней мере, эти в политике понимали больше, чем сгоревший в своём бункере генерал Касим.

Наконец, император Громов сел на подготовленный для него серо-песочный внедорожник и поехал вдоль войск, осматривая их из окна.

Ехал медленно и вскоре остановился рядом с нами.

— Батальон! — прокричал я. — Смирно!

На нас не было парадной формы, многие не успели привести себя в порядок, но мы выглядели, как боевое подразделение только что из боя.

Гвардеец открыл дверь машины, Громов бодро спрыгнул на бетонную площадку и пошёл вдоль строя, чуть качая головой. Он смотрел на нас, что-то бормоча себе под нос.

Следом за ним ехала свита, в которой был генерал Рэгвард и мой родственник, адмирал Климов, и другие офицеры. Командующего РВС Огрании Загорского не было.

— Значит, генерал, — проговорил Громов, — на острие атаки был этот батальон десанта?

— Так точно, Ваше Императорское Величество! — отозвался Рэгвард.

Генерал выглядел очень усталым, но взгляд довольный. Похоже, он немного выпил, пока никто не видит, я чувствовал запах виски от него.

— Они высадились, приняли бой, пока разведчики выполняли свою миссию, — продолжал Рэгвард. — И держались против целой дивизии, пока на помощь пришли другие войска.

— Впечатлён, — проговорил Громов, легко улыбаясь. — Хорошая работа.

— Но батальону требуется отдых, — заметил генерал и подмигнул мне.

— Разумеется, — Громов обвёл бойцов взглядом. — А потом, думаю, вы можете служить близ столицы. Или даже во дворце. С этого дня одна из крепостей всегда будет рядом со мной.

Он посмотрел на всех, и взгляд остановился на Шутнике. Тот от такого внимания побледнел. Но он стоял в первом ряду, на бронежилете у него висел огромный нож, подаренный ему на день рождения, и каска была трофейной, песочной раскраски. Так что внимание привлёк.

— Как зовут, солдат? — спросил правитель.

— Пашка Шутник… — начал было тот и тут же поправился: — Рядовой… э-э-э, сержант Павел Шульгин, Ваше Императорское Величество!

— Выдыхай, — Громов усмехнулся. — Сразу видно, весёлый человек. Генерал? Приступайте, вы же командовали, вам и награждать.

Рэгвард кивнул своему адъютанту, и тот уже подал ему медали и один орден. У них было несколько комплектов как раз на этот случай, ведь списки для награждения я сделал ещё перед боем. Пора делать новый, в этом бою люди тоже отличились. А другие отряды нам завидовали, мало кому медали вручает главнокомандующий, ещё и в присутствии правителя.

А взгляд Громова упал на Зорина. Он стоял в строю десанта во втором ряду, но в своём танковом комбинезоне. Хотя где-то умудрился найти новый, не пропитанный маслом, и отмыть лицо.

Император с удивлением посмотрел на него, потом на меня.

— Это капитан Зорин, Ваше Императорское Величество, — начал я. — Он и его батальон из Третьей Мардаградской бригады пришли нам на помощь. Я рекомендую его в имперскую армию, в десант, учитывая, что у нас осталось мало боевых офицеров. Думаю, капитан справится с этой задачей превосходно. Осталась только вся эта бумажная работа.

Император чуть кивнул адъютанту, и тот тут же передал распоряжение кому-то ещё. Зорин замер на месте, не ожидая такого внимания.

Но зато мстительный полковник его не достанет.

— О, вы тоже здесь, — Громов заметил Кеннета и первым протянул ему руку. — О вас я наслышан, офицер-инспектор. Видел тот учебный фильм. У вас хорошо вышло.

— Рад служить империи, Ваше Императорское Величество, — пафосно отозвался Кеннет.

— Ну и вами, майор, я тоже удовлетворён.

Он подошёл ближе, и серо-синий блеск в его глазах я заметил отчётливо.