Я знал это с самого начала — два патрона на брата это катастрофически мало, — но теперь стало ясно, что даже те, что есть, распределены неравномерно. У троих — по одному патрону. Один боец — Харченко, грузный дядька лет тридцати пяти — признался, что потерял магазин при переходе реки: выскользнул, упал в воду.
Я не стал его ругать. Случается. Но проблему это не отменяло.
Немецкий MP-38 у меня — тридцать два патрона в магазине, запасного нет. Немецкий пистолет у меня же — восемь патронов. Это весь мой боезапас.
Я сидел у вечернего костерка — маленького, в яме, чтобы не давал света над деревьями — и смотрел в огонь. Рядом сел Капустин.
— О чём думаешь? — спросил он.
— О патронах, — сказал я.
— И я о патронах.
— Нужно пополнить.
— Взять негде.
— Взять есть где, — сказал я. — Вопрос в цене.
Он посмотрел на меня.
— Объясни.
Я объяснил. Немецкие колонны идут по дорогам — это мы уже видели. У дороги колонна уязвима в точках замедления: повороты, мосты, спуски. Небольшой разъезд — мотоцикл с коляской, пара человек — можно взять неожиданно, тихо, если позиция выбрана правильно. Трофеи: оружие, патроны, еда, карты.
— Нас тридцать четыре человека, — сказал Капустин. — Мы не разведчики.
— Нам не нужно быть разведчиками, — сказал я. — Нам нужно взять один мотоцикл. Два человека, максимум три. Остальные уходят вперёд и ждут в условленном месте.
— Два человека против двух немцев с пулемётом.
— Один человек. Я.
Капустин смотрел на меня. Долго. Огонь в яме чуть потрескивал.
— Ты уже одного взял у реки, — сказал он наконец.
— Да.
— Тот был один и без пулемёта.
— Этих будет двое и с пулемётом, — согласился я. — Поэтому нужна позиция на повороте. Первый выстрел — по мотоциклисту. Второй — по пулемётчику. Если успею.
— А если нет?
— Тогда убегаю. У меня ноги молодые.
Капустин не улыбнулся. Я и не ожидал — это была не шутка, просто констатация.
— Нет, — сказал он.
— Товарищ старший лейтенант—
— Нет, Ларин. Не потому что мне жалко тебя потерять. Потому что у нас нет запасных дорог на восток, и если ты убит, мы идём вслепую.
Я понял, что он имеет в виду — не меня конкретно, а функцию. Навигатора. Переводчика. Того, кто принимает тактические решения быстро и правильно.
— Тогда со мной Огурцов, — сказал я. — Он не паникует.
Капустин думал минуту.
— Завтра, — сказал он. — Посмотрим на дорогу сначала. Потом решим.
Это было согласие, просто осторожное. Я принял.
Огурцов отреагировал просто.
Я нашёл его у костра — он чинил портянку при свете огня, лицо сосредоточенное, как у человека, занятого важным делом.
— Семён, — сказал я. — Завтра пойдёшь со мной.
— Куда? — спросил он, не поднимая головы.
— На дорогу. Возьмём немецкий мотоцикл.
Он поднял голову. Посмотрел на меня секунду.
— Убивать будем?
— Скорее всего.
— Ладно, — сказал он. И снова опустил голову к портянке.
Вот так. Никакого героизма, никакого страха, никаких лишних вопросов. Просто — ладно. Сказали, значит надо. Огурцов был хорошим солдатом в самом базовом смысле: он выполнял то, что нужно, и не тратил силы на то, что не нужно.
— Одно условие, — сказал я.
— Какое?
— Стреляешь только по моей команде. Раньше — нет. Позже — нет. Только по команде.
Он подумал.
— А если ты не успеешь скомандовать?
— Тогда сам смотришь. Но сначала жди команды.
— Хорошо, — сказал он. — Договорились.
Я пошёл было, но он снова поднял голову.
— Ларин.
— Что?
— Ты зачем в армию пошёл?
Странный вопрос для третьего дня войны.
— Призвали, — сказал я.
— Нет, я не про то, — сказал он. — Ты — вот такой. Ты мог бы, наверное, в тылу сидеть. Голова работает — нашёл бы место.
Я смотрел на него. Простое лицо, честные глаза. Он не хитрил — просто думал вслух, как думают люди, которые не привыкли скрывать мысли.
— Затем и пошёл, — сказал я. — Что есть для чего.
Он немного подумал.
— Понятно, — сказал он. И снова занялся портянкой.
Я лёг на еловые ветки, закрыл глаза. Прокручивал завтрашнее: дорога, поворот, позиция, сектора обстрела, отход. Тело молодое, реакция хорошая. Огурцов надёжный. Задача выполнимая.
Где-то далеко, на западе, снова гремело. Уже привычно — как гроза, которая не уходит, просто отодвигается за горизонт.
Я думал о Капустине. О том, как он брился у берёзы — аккуратно, методично, зеркальце прислонено к стволу. О том, как он слушал: не перебивал, не спорил, задавал точные вопросы. О том, как кивал, когда принимал чужой аргумент, — без театра, просто кивал и всё.
Хороший человек. Интересно, выживет ли.
Я поймал себя на этой мысли и слегка оторопел. Не от цинизма — я знал, что не циничный. А от того, что поставил вопрос так спокойно. Выживет ли. Как будто прикидывал погоду.
Вот что делает с человеком знание будущего. Начинаешь смотреть на людей и думать: ты доживёшь до сорок пятого, а ты — нет, а ты — может быть. И ничего не можешь поделать с этим знанием. Просто носишь его внутри, как камень в кармане.
Петров Коля уснул раньше всех. Свернулся у корня, дышит ровно. Восемнадцать лет. Ухо уже почти не беспокоит.
Выживет, решил я. Постараюсь.
Закрыл глаза.
Завтра — дорога, поворот, мотоцикл.
Начинается.
Глава 5
Дорогу мы нашли на рассвете.
Я вышел на разведку в четыре утра — один, оставил Огурцова спать, сказал Капустину: «Пойду посмотрю, вернусь через час». Капустин кивнул. Он уже перестал спрашивать, зачем и почему — просто кивал и ждал результата. Это была хорошая рабочая договорённость.
Лес здесь был другой — светлее, берёзы вперемешку с елью, подлесок реже. Я шёл быстро, ориентируясь по светлеющему небу на востоке. Минут через двадцать почувствовал запах — солярка, выхлоп, резина. Не сейчас, не живой запах проезжающей машины, а пропитавший дорогу за сутки движения. Значит, дорога близко и по ней ходят часто.
Вышел к краю деревьев и лёг.
Дорога была хорошая — гравийная, не просёлок. Метров пять шириной, по краям кюветы, за кюветами луг. Слева, метрах в трёхстах, мост через речку — деревянный, старый, настил из толстых досок. Справа дорога уходила на запад и скрывалась за пологим холмом.
Я лежал и смотрел.
Мост — вот это интересно. Деревянный мост через речку это горлышко: тяжёлая техника идёт медленно, настил гремит, водитель смотрит на доски, а не по сторонам. Перед мостом дорога чуть сужается — кювет с одной стороны глубже, с другой насыпь. Пространство для манёвра минимальное.
Идеальная точка.
Я осмотрел позиции. Слева от дороги, на краю луга — несколько старых ив, наклонённых над кюветом. Густые, низкие, ветви до земли. Хорошее укрытие метрах в двадцати от моста, немного под углом — сектор обстрела открытый, отход в сторону луга, потом через кусты к лесу.
Справа — насыпь, за ней поле. Хуже: открыто, отходить некуда.
Значит, левая сторона. Два человека под ивами.
Я пролежал ещё минут двадцать. За это время по дороге прошло трое: сначала мотоцикл-одиночка на запад — молодой, без коляски, торопится. Потом небольшая колонна на восток: два грузовика и между ними лёгкий броневик. Потом тишина.
Броневик — это слишком. С нашим вооружением броневик не взять, а если он остановится, у экипажа будет пулемёт и броня. Нужен мотоцикл с коляской: два человека, лёгкие, уязвимые. Такие ходят постоянно — связь между частями, курьеры, разведка.
Я запомнил ритм движения и пошёл назад.
Огурцов ждал уже на ногах. Стоял у берёзы, курил, смотрел в небо.
— Нашёл? — спросил он.
— Нашёл. Мост через речку, метрах в трёхстах. Позиция хорошая.
— Когда идём?
— Сейчас. Рота пойдёт в обход, вдоль реки на восток — там должен быть ещё один брод, километра два выше. Мы с тобой остаёмся у моста. Берём мотоцикл и догоняем.
