Волконский выиграл время.
Концептуальное заклинание собиралось в его руках, приобретая очертания отрубленной головы Медузы. Высшая магия часто не имела внешних проявлений, но здесь, в полумраке магазина, голова светилась тусклым зеленоватым светом. Оставалось только поймать взгляд Славы.
Шепард уже сменил позицию и вёл огонь через разбитую витрину. Зачарованные пули рвали одержимую одежду в клочья, но её было слишком много. Славяна попробовала ударить огненным шаром — выжгла десяток тварей, но на их место тут же полезли новые.
Максим щёлкнул пальцами, отзывая демонов. Одержимая одежда безжизненной грудой осела на пол. Славяна, тяжело дыша, повернулась к нему лицом.
Заклинание сработало.
Голова Медузы ярко вспыхнула и рассыпалась тысячами светящихся чешуек, тающих в воздухе. Славяна замерла. Высшая магия пробивала сопротивление, продавливала защитные механизмы, добираясь до самой сути.
Волконский уклонился от очередного выстрела Шепарда и замер на миг. Стоит ли бросить пафосную фразу напоследок? Решил, что ниже его достоинства. Он отбросил меч за спину, готовясь к телепорту.
И в этот миг новое проклятие настигло его. Болезненное, изощрённое — Ядвига выбралась из фрактала и с каждым разом всё лучше проходила его защиту, демонстрируя дьявольскую изобретательность.
Выстрел Шепарда пробил руку Максима, сбивая концентрацию.
И появившийся Вицлав с давящей аурой Отчаяния стал приговором.
— Ты в отчаянии, — голос демона лился из уст поляка, обволакивал, душил. — Трепыхаешься, как муха в паутине. Ты понял, что запустил катастрофу, но понятия не имеешь, как её остановить.
— О, мы в одинаковом положении, одержимый, — криво усмехнулся Волконский, сплёвывая кровь.
Его тело справилось с проклятием. Он выбросил руку в сторону меча, потянулся к артефакту — и ничего не произошло.
— Ты в отчаянии, — повторил Вицлав. — Артефакт подчиняется только сильной воле. А твоя сломана.
Ядвига подошла ближе, сплетая проклятие — медленно, смакуя каждый узел. Тёмное облако сорвалось с её пальцев и вцепилось в тело княжича тысячей зубов. Она обернулась к британцу и коротко кивнула.
Шепард выстрелил.
Пули, которые до этого лишь царапали усиленную магией кожу, теперь входили в тело княжича легко, почти не встречая сопротивления. Три выстрела — три сквозных ранения. Максим дёрнулся, выплюнул на грудь тугой сгусток крови и медленно, словно нехотя, завалился на бок.
— Слава! — Ядвига бросилась к Кудрявцевой.
Девушка стояла на коленях, глядя перед собой невидящим взглядом. Её руки и ноги стремительно серели — каменная болезнь поднималась от конечностей к телу, пожирая плоть.
Вицлав подошёл к мечу, торчащему из стены. Постоял мгновение, глядя на артефакт, затем положил ладонь на рукоять. Магия клинка дрогнула, сбрасывая мёртвого хозяина, и потекла в нового носителя. Меч исчез, но поляк чувствовал его где-то на грани сознания, готового откликнуться на зов.
Он вернулся к Волконскому.
Княжич был ещё жив — смотрел в небо мутнеющими глазами, ловя ртом воздух. Вицлав призвал клинок, и тяжёлая сталь легла на горло поверженного врага.
— Вицлав! — крик Ядвиги резанул по ушам.
Поляк не обернулся. Он просто надавил.
Лезвие вошло в плоть легко, как в масло. Кровь хлынула тугой струёй, заливая разодранный сюртук. Максим захрипел, забулькал — смерть приходила медленно, позволяя прочувствовать каждое мгновение уходящей жизни.
Вицлав поднял взгляд на Славяну. Девушка серела на глазах — серая кора уже добралась до локтей и колен, подбираясь к груди.
Он рванул к ней, одним прыжком преодолев разделявшее их расстояние. Шепард уже был рядом, Ядвига лихорадочно водила руками над телом подруги, пытаясь нащупать хоть какую-то зацепку.
Три мага смотрели, как высшая магия неумолимо убивает Славяну. И не знали, что делать.
Глава 49
Российская Империя, Уральские Горы, замок «Серебряный Предел»
Июнь 1984 года
Машина кашлянула на последнем вздохе и заглохла. Дорога — ещё полчаса назад больше напоминавшая направление, чем маршрут — исчезла совсем, растворившись среди каменных россыпей и полярной травы. Куница заглушил двигатель и вышел, встречая армейскими ботинками зыбкую почву — влажный мох, мелкий щебень, хруст лишайника.
Где-то там, за шестьдесят километров тундры, осталась Воркута. Молодой город, не видевший и полувека, чудом уцелел в имперской мясорубке. Возможно, потому что здесь отродясь не водилось дворян — некому поднимать восстания, некому и подавлять. Впрочем, судьба городка сейчас волновала Куницу меньше всего.
Его внимание привлекла другая машина — армейский вездеход, замерший метрах в пятидесяти от ворот.
Дмитрий захлопнул дверь и двинулся к внедорожнику, вглядываясь в тонированные стёкла. Кузов и задние сидения заставлены канистрами — горючее, вода, может, ещё что. На пассажирском — два здоровенных походных рюкзака, собранных со знанием дела. Машина старая, но ухоженная, явно снятая с хранения на каком-нибудь забытом богом аэродроме. В городе клялись, что в замок никто не уезжал. Значит, этот гость прибыл другим маршрутом.
Куница оставил вездеход и направился к вратам.
Стены, сложенные из дикого камня, поросли мхом и лишайником — серо-зелёная корка покрывала кладку, сквозь которую проступала древность. Никакой барбаканы, никаких изысков фортификации — только низкие, приземистые башенки по бокам узкого проёма. За воротами сразу начинался подъём вверх, во внутренний двор.
Мартен остановился, прислушиваясь к ощущениям.
Пустота.
Никакой магии. Вообще. Абсолютный ноль в мире, где магический фон после событий двух кровавых месяцев стал плотнее, чем когда-либо. Это было неправильно. Это было тревожно.
Куница шагнул в проём.
С каждым метром желание развернуться и убраться отсюда нарастало, ввинчиваясь в подкорку. Ментальное давление — грубое, топорное, но мощное — пыталось вышвырнуть непрошеного гостя вон. Оно не использовало тонких плетений, не играло в кошки-мышки. Просто давило, как танк, на грани физической боли.
Дмитрий стиснул зубы и продолжал идти, сверяя открывающиеся виды со смутными образами из воспоминаний. Всё совпадало до мелочей — разве что из-за стен тогда не было видно внутренних построек.
Он пересёк незримую границу — и мир перевернулся.
Холодная каменистая тундра за спиной осталась там, снаружи. Сейчас он видел за стенами таёжный лес — густой, тёмный, пахнущий хвоей и прелью. Хмурое небо исчезло, уступив место чистому голубому своду — но без солнца, без источника света, просто ровная голубая бесконечность.
И магия.
Она била ключом — многослойные защиты, переплетающиеся, накладывающиеся друг на друга, отрезающие это место от реальности надёжнее любой бетонной стены.
Грохот со двора заставил Куницу вскинуть голову. Он взбежал по пандусу, держа наготове два заклинания — одно защитное, другое атакующее, оба способные развернуться за долю секунды.
Замок состоял из трёх массивных блоков, врезанных в склон горы и соединённых переходами. В стене одного из них зияла дыра — следы говорили о концептуальной магии высшего порядка. Из пролома выскользнула фигура.
Девушка. Полевая форма, изодранный бронежилет, волосы стянуты на затылке в тугой узел. Куница узнал её с запозданием — слишком не вязался этот обтрёпанный боец с образом Стальной принцессы Романовых.
Анастасия отбежала от пролома, развернулась и ударила по преследователю. Чёрная молния — «Испепелитесь души», мерзкое заклинание из арсенала палачей — ушла в темноту пролома.
Преследователь оказался на крыше. Он спрыгнул вниз легко, будто с лавочки в парке, сжимая в ладонях две сферы. Одна — комок жидкой гнили, сочащейся зеленоватым туманом. Вторая — яркая точка света, стиснутая чёрной полупрозрачной оболочкой.
Концептуальная магия в руках Виктора Романова.
