Гвардейцы вскинули автоматы и успели сделать несколько выстрелов до того, как я остановил их.
— Всем замереть на месте! — рыкнул я. Гвардейцы замерли на полушаге, а Агата свалилась на землю в прыжке. — Никому не дёргаться, не двигаться, не дышать! И ни единого звука!
Я сделал несколько шагов к разбегающимся монстром, как они вдруг начали умирать. Невидимые лезвия кромсали их и отшвыривали обратно, а мой брат уже бил следующих. Бойня продолжалась недолго, всего секунд тридцать, за которые Борис перебил всю стаю иглошёрстов.
Когда он материализовался передо мной, в его глазах не было ни единой эмоции. В них не было ничего, даже отблеска жизни. Я видел лишь тень, стелющуюся под ногами моего брата и укутавшую его в теневой доспех.
Вот и всё. Первый бой прошёл. Мой брат больше никогда не станет прежним. Это не его выбор, и не мой. Так решила тьма, а спорить с ней — всё равно что спорить с камнем.
— Борис, отбой, — приказал я. Брат повернул ко мне лицо, на которое ещё не вернулись эмоции. А потом тишину разрезал дикий визг.
— Боря! Братик! — успела прокричать Виктория, до того, как Юлиана зажала ей рот ладонью.
Борис повернулся на крик, склонил голову к плечу и вдруг поднял взгляд на Юлиану.
— Вижу цель, — сказал он и растворился в туманной дымке.
Глава 24
У меня было меньше секунды, чтобы среагировать. Я рванул к Юлиане и окутал её тьмой. И уже через мгновение в барьер ударили теневые кинжалы, пропарывая его насквозь.
— Виктория! — прорычал я, вливая больше энергии в барьер. — Прикажи ему отступить! Быстро!
— Это не Борис, — взвизгнула она. — Это не он!
— Если ты не прикажешь отступить, то больше никогда не увидишь своего брата, — прошипел я, доставая кинжалы. Сражаться с восьмилетним мальчиком мне хотелось меньше всего на свете, но какого-то грёбаного демона всё пошло не так. — Живо!
— Б-борис, — пролепетала Вика, упав на колени. — Отступи… пожалуйста…
— По-твоему это похоже на приказ? — рыкнул я.
— Борис, назад! — закричала она, не сдерживая рыдания. — Пожалуйста- пожалуйста… Борис, отступи!
Мой барьер продолжал трещать от ударов теневыми клинками. Борис не реагировал на слова Вики, хотя принял от неё задание. Я уже ничего не понимал.
— Стоять! — заорал я во всё горло. — Назад!
Удары прекратились, а через пару секунд Борис проявился из тени. Его взгляд был пустым и безжизненным, но он хотя бы остановился.
Юлиана прижала руки к шее, будто прикрывая то место, куда был направлен первый удар. Её плечи были напряжены до дрожи, а в глазах читался животный ужас. Не столько перед возможной смертью, сколько перед тем, во что превратился ребёнок на её глазах.
— Убери теневой щит, — приказал я, понизив голос. Борис молча убрал тень и встал на месте. — Вика, прикажи ему сесть.
— Ч-что? — она подняла на меня заплаканные глаза. — Зачем?
— Делай, как я говорю, — я сдерживал раздражение изо всех сил. Нельзя сейчас поддаваться эмоциям, нам нужно вытащить брата, а наказать Вику за самоуправство я ещё успею.
— Борис, сядь на землю, — растерянно сказала она.
Борис сел на землю, скрестив ноги. Я убрал теневой барьер и встал напротив брата, пытаясь понять, что произошло. Никогда тьма не раздавала таких щедрых даров, чтобы у её орудия было сразу два покровителя.
Крик Виктории проигнорировал все законы и каким-то образом ударил напрямую в Бориса. Нужно подождать, когда он придёт в себя, чтобы понять, что делать дальше.
— А дышать уже можно, господин? — шёпотом спросил Игорь.
Я повернулся к гвардейцам и увидел, что они стоят с красными напряжёнными лицами. Кивнув им, я услышал жадные вдохи. Не помню, чтобы я отдавал им приказ не дышать, но они держались без воздуха почти две минуты.
— Костя… — начала Вика, но напоролась на мой ледяной взгляд и замолчала, опустив глаза.
Её голос будто пробудил Бориса. Он вздрогнул всем телом. Пустота в его глазах начала отступать.
Я видел, как на его лицо возвращаются краски вместе с эмоциями. Шок, боль, осознание и страх. Он упёрся ладонями в землю и сделал несколько рваных вдохов.
Я почувствовал, как вместо привычной и правильной вертикальной привязки формируется странная связь, состоящая из трёх узлов. Равная и кровная связь, аналогов которой я ещё не видел.
Я — Боря — Вика.
Я ощущал паническую растерянность брата и его борьбу с остатками ледяного безразличия так, словно это были мои собственные эмоции. Я ощущал облегчение и остаточный страх сестры, как и её чувство вины. А они, в свою очередь, ощущали моё спокойствие, ставшее для них опорой.
Именно спокойствие я транслировал специально для них. В ближайшие пару дней настройка завершится, а наша связь станет нерушимой. И только потом я разрешу себе испытывать хоть какие-либо эмоции.
Борис сейчас очень уязвим для любых всплесков, и я — единственный, кто сможет удержать его от перехода в состояние призрака. Вика очень сильно влияет на его эмоциональную составляющую, раз уж он посчитал крик ужаса необходимостью защитить её от угрозы. Он исполнил её приказ сесть только после того, как она немного успокоилась.
— Первый бой окончен, — сказал я Боре. — Ты справился. Ты молодец.
Он поднял на меня взгляд, в котором помимо пережитого ужаса читалась благодарность. Борис понял, что произошло и начал понимать цену.
— Возвращаемся домой, мы здесь закончили, — сказал я гвардейцам и помог брату встать.
Обратный путь до машины прошёл в гнетущем молчании. Боря шагал рядом со мной, изредка вздрагивая. Вика не отходила от него ни на шаг, вцепившись пальцами в рукав его куртки. Юлиана смешалась с гвардейцами, чтобы не попадаться мне на глаза, а Агата забралась на плечо Игоря.
Тьма сыграла с нами злую шутку. Или проявила свою истинную природу. Ей не понравилось, что я решил забрать контроль над выбранным ею орудием, и она вмешалась.
Причём сделала это ещё до того, как этот план созрел в моей голове. Борис не просто так хотел пойти в очаг именно с Викой, как и она закричала, нарушив мой приказ, по велению сердца или, что более вероятно, по велению самой тьмы.
Её порыв был иррациональным, абсолютно тёмным в своём желании удержать брата. Это была чистая, ничем не сдерживаемая эмоция. И тьма признала её, сочла подходящим якорем для Бориса.
Теперь я мог отдавать приказы Борису наравне с Викой, но я скорее направлял его, как опытный наставник направляет руку новичка. А вот сестра стала якорем его человечности и защитой от полного поглощения пустотой.
Это было очень хрупко и ненадёжно. Эмоции — опасный фундамент для призраков. Но в то же время это было правильно в некотором смысле. Такая привязка не калечила душу Бориса, не превращала его в инструмент, а делала его частью целого. Частью семьи.
По каким-то своим извращённым законам тьма приняла это и позволила нам сохранить душу брата. Уверен, что однажды она спросит с нас за такой подарок.
Машина ждала нас на том же месте, где мы её оставили. Игорь сел за руль, дождался, когда мы займём места, и рванул к стене. Я молчал весь путь до врат и потом — до дома. Молчал и гасил все эмоции, чтобы не нарушить хрупкое равновесие Бориса.
Наказывать Вику я передумал. Она тряслась от ужаса и чувства вины так, что даже со стороны было заметно, насколько она разочарована в самой себе. Все её чувства были доступны и мне, и Борису на ближайшие дни, поэтому скрыть от нас что-либо она не могла.
Автомобиль затормозил у дверей особняка, и я увидел на пороге бабушку. Она наверняка почувствовала изменения в эмоциональном фоне Вики и Бори, но говорить при гвардейцах ничего не стала. Я вышел из машины и шагнул к ней.
— Юлиана, побудь пока у себя, — сказал я, обернувшись к невесте. — Вика, Боря, мы идём в место силы рода.
Бабушка вопросительно посмотрела на меня, и я кивнул. Она выдохнула с облегчением и обняла Бориса. Так мы и прошли до спуска в подземелье.
