– Что ж он образование-то губит? – расстроился Лазаренко. – А мне сказал, что в аэропортовскую медсанчасть устроился. Врал, значит…
– Так он трепло и есть, – сказала тетка. – Мне трешку уже месяц должен, все никак отдать не может. Одними отговорками кормит.
После этих слов она как будто более придирчиво посмотрела на Волкова и Лазаренко.
– А зачем интересуетесь Колькой?
Георгий с неохотой полез за удостоверением.
– A-а, так вы небось из-за его братца здесь?
– Какого братца? – спросил Георгий.
– Да ходит тут к нему один. Ночует в квартире. Сперва я забоялась, как бы дом не сожгли. Сносить будут, а все равно жалко. Домоуправу пожаловалась, он вроде разговаривал с Колькой – тот сказал, что это брат его. Я сама только один раз его издали мельком видела вместе с Колькой. Какой-то он странный, братец у него. Больной, что ли. Росточком невысокий, лицо вечно прячет, будто уголовник беглый. Но ничего плохого пока не сделал. Ну, думаю, брат так брат. Может, болел в детстве, уродством Бог наказал несчастного. Пущай ходит. Колька, вообще-то, парень всегда бойкий был, шебутной. А как этот родственник объявился – тише воды стал. Значит, на пользу пошло. Ну я и не встреваю боле. Да я здесь теперь и не каждый день бываю. У меня вон тама, – она показала на стоявшие в удалении новостройки, – работы теперь полно.
Таинственный братец, уголовник он там или не уголовник, – вполне приемлемая кандидатура на то, чтобы надоумить Колю Чубасова на какие-нибудь скверные дела. А то и сам… Кто-то же воткнул нож в живот тому мертвецу, которого нашли дачники.
– И что, брат этот часто у него ночует? – пока для общей информации поинтересовался Георгий.
– Да почитай что каждый день. Он и сейчас там, наверное.
«Оп-па!»
Тетка попалась говорливая, и голос у нее оказался уж больно громкий. Как бы этот братец не услышал их из окна.
– И давно он у Чубасова прижился? – тихим голосом спросил Георгий и дал знак дворничихе, чтобы не орала как оглашенная.
– Почитай, недели две живет, – она заговорила сипло, но все равно громко, совершенно не умея шептать.
Пока все сходилось – первая жертва непонятного изуверства подходила по времени.
– Спасибо, – сказал Георгий и повернулся к заведующему: – Михаил Исаакович, вы вдвоем здесь постойте, ладно. А я поднимусь пока.
Тетка встревоженно посмотрела на Волкова, потом на Лазаренко, как будто прицениваясь к старику: сможет ли он в случае чего дать отпор преступнику?
– Вы его поймать хотите, да? Может, за участковым сбегать? – предложила она.
– Ни в коем случае!..
Деревянные полы и лестница неухоженного подъезда были сплошь усыпаны обвалившимися кусками штукатурки. Когда-то беленые углы стен чернели от копоти и паутины. Жизнь, если и скрывалась за дверями, то была не слышна. Зато каждый шаг Георгия, сопровождаемый тяжелым поскрипыванием, отчетливо разносился по пролетам.
Дойдя до верхнего этажа, где дверь в квартиру Чубасова была первой на площадке, Георгий остановился, прижался ухом к двери, прислушался. Внутри ни звука. Он толкнул дверь – заперто. Нажал кнопку звонка, затем второй раз и не отпускал секунд пять. Снова прислонился ухом к растрескавшемуся филенчатому полотну – ни звука.
Георгий понимал, что со своей неудержимой тягой к расследованию уже зашел далеко, и теперь находился перед выбором – либо отказаться от своих намерений, оставить все как есть, либо вторгнуться в чужое жилище, не имея на то никакого права. Первый вариант позволял избежать лишних проблем, но не устраивал своей бесперспективностью. Да он просто уважать себя перестанет!
Вариант второй давал возможность приблизиться к разгадке и докопаться все-таки до правды, хотя и сулил неприятности. Но ради цели своей Георгий сейчас готов был наплевать на любые условности. Тем более что дверь необязательно взламывать. Все можно сделать очень культурно. Как говорит старик Васильев, зря, что ли, на спецкурсах ваньку валял?
Без особого труда справившись с замком с помощью скрепки и швейцарского ножа, Георгий отворил дверь. В ноздри ударил несильный, но чувствительный застойный запах, царивший в квартире. Странный запах, немного напоминающий мертвятину. Так пахнут цветы в вазе, когда некому сменить воду и стебли обволакивает желеобразная дурно воняющая слизь. Если бы Коля Чубасов до сих пор трудился на своем поприще, можно было подумать, что паренек таскает работу на дом и препарирует тела на собственной кухне.
«Уж и вправду – не превратил ли Коля обезлюдевшую квартиру в прибежище каких-нибудь маньяков, изуверов-трупоедов?»
Георгий прокрался к ближайшей комнате – через открытую дверь виднелись голые стены и валявшиеся на полу вещи, брошенные съехавшими отсюда жильцами: сломанная табуретка, тряпки, куски проводов, пустая рама от фотографии или картины, еще разная мелочь. Такое же запустение он нашел и в двух соседних клетушках, двери которых были открыты настежь. Георгий с досадой подумал, что забыл уточнить у дворничихи, в какой из комнат живет Коля.
Заглянул в кухню – про утварь напоминали только отчетливые светлые пятна на грязных стенах и квадратные следы на полу, где когда-то стояли шкафы. И лишь ничейная старая газовая плита и раковина, покрытая ржавчиной, делили стену справа.
Впереди еще оставались туалет и две дальние комнаты вымершей коммуналки. Запах в конце коридора становился гуще, и Георгий подумал, что это прет из туалета, и, может, зря он грешит на парня. Но в уборной пахло гораздо тише, здесь преобладал вполне соответствующий характерный дух грязного унитаза, не похожий на тот, что заполонял собою коридор.
Георгий вернулся в коридор.
Слева и справа остались две комнаты – окна одной выходили во двор, и дверь в эту комнату была закрыта. Георгий подошел, надавил – похоже, заперто на ключ. На эту комнату, вероятно, и показывала старуха, говоря, где живет Чубасов, но Георгий решил заняться ею позже. Его теперь интересовала комната слева, дверь в которую оказалась приотворена.
Сквозь небольшую щель видно было, что, в отличие от предыдущих комнат, в этой окна задернуты, и внутри царит полумрак. По виду дверь тяжелая – если приложить силу, несмазанные петли наверняка огласят квартиру скрипом.
«Я слишком много значения придаю звукам. Если там кто-то есть, он давно уже услышал меня!» – подумал Георгий.
Он подтолкнул дверь (та открывалась внутрь), и петли заскрежетали, но не так сильно, как ожидал. Сразу бросилось в глаза огромное зеркало, висевшее от входа напротив: с подленьким холодком внутри Георгий увидел перед собой дверной проем и силуэт, в котором узнал себя.
Удивленный тем, что такой ценный в хозяйстве предмет жильцы не забрали с собой, он шагнул за порог и заметил, что зеркало треснуто, и части его держатся в раме на честном слове. Георгий уставился в ту часть зеркала, где должны были отражаться предметы, скрывавшиеся за дверью, в углу комнаты, погруженной в сумрак, и пока не доступные его взгляду. Пусть не четко, из кусков отражений, он разглядел кровать и два сложенных друг на друга матраца, а сверху – что-то черное.
В комнате определенно кто-то был. И запах казался сильнее, чем в коридоре. Судя по продавленным складкам на матрацах, этот кто-то лежал в кровати. Может, спал, а может, ждал момента напасть.
Георгию почудилось, что черная фигура на матрацах зашевелилась.
«Нет, показалось!»
Пот, щекоча, сбежал между лопатками. Чувство опасности не унималось. Теперь уже не было смысла пренебрегать оружием – Георгий вытащил пистолет, клацнул предохранителем. Он молниеносно скользнул в комнату и за дверью развернулся, направив пистолет сначала на кровать, затем под нее. Матрацы действительно были продавлены, но ни под койкой, ни на ней никого не было. Фигура, которую он вначале принял за человеческую, оказалась всего лишь плащом, брошенным сверху.
Георгий разочарованно вздохнул. Неужели чувства подвели его?
Он вдруг ощутил затылком ледяной холод. И в тот самый момент понял свою ошибку: ведь он увидел в зеркале только часть комнаты – эту злополучную кровать с матрацами, – на ней и зациклился. А все остальное пространство так и осталось для его сознания сплошным темным фоном. Он пожалел, что не посветил в комнату фонарем, который лежал, позабытый, в кармане.
