По-прежнему держа на изготовку пистолет, Георгий развернулся – и вовремя: от угла между зеркалом и стеной неожиданно отделилась черная тень. Только что она казалась закопченным пятном на голой стене, как в одно мгновение превратилась в огромную лысую голову с глубокими впавшими в череп глазницами. Вдруг нахлынул тот сильный мерзкий запах. Он ударил, казалось, не только в ноздри, но и прямиком в мозг. Испугавшись и не в силах ничего поделать с собой, Георгий машинально нажал на спуск.
Выстрела он не услышал, однако уверен был, что пистолет сработал безотказно: руки почувствовали отдачу – но почему-то очень слабую. Показалось, что вспыхнул кончик ствола. Вспыхнул и не погас, а начал затухать медленно-медленно. И невероятно тихо стало в комнате. Вся картинка перед глазами всколыхнулась, как будто кто-то бросил камушек в водную гладь. И Георгий вдруг понял, что случилось невозможное – время затормозило свой ход. А вспышка – это и есть выстрел. На небольшом расстоянии от ствола пистолета он увидел изящный вытянутый предмет, словно обернутый в красноватое свечение. И догадался, что это пуля. Она двигалась так медленно, как будто лениво, и можно было разглядеть царапины на ее блестевшей в свечении поверхности. Казалось – ничего не стоит протянуть руку и схватить кусок свинца пальцами. Но руки онемели, как и все тело.
Выстрел растянулся на минуты, сознание Георгия будто жило в другом измерении, отдельно от рассудка. Меж тем чужак двигался по-прежнему быстро и уверенно. Пуля еще не преодолела середину расстояния, что разделяло Георгия от того места, где только что находился урод, а его страшное большое лицо со впалыми глазами уже очутилось сбоку. Но даже сдвинуть взгляд, чтобы разглядеть незнакомца лучше, Георгий не мог. Он только заметил, что тот невысок – его рост, должно быть, не доходил даже до середины груди Волкова. Единственное, что Георгий сумел уловить боковым зрением, – это какой-то предмет в руке уродливого недомерка.
…Сейчас обойдет и ударит сзади!..
Но бледная голова исчезла, и ничего не произошло. Мгновение спустя стал восстанавливаться миропорядок – послышался шум в голове, он хоть и был похож на грохочущий водопад, но все же лучше мертвой тишины. Пришла в движение пуля и стала на глазах набирать скорость, направляясь в стену, где висело зеркало.
Снова колыхнулось все перед глазами. Оцепенение сошло, и Георгий увидел, как стекло брызнуло крошками. Пряча глаза, он зажмурился, но, по счастью, не задело.
Не отпуская пистолета, Георгий рванулся в коридор. Увидел, что входная дверь распахнута.
…Не уйдешь!..
В несколько прыжков он преодолел расстояние до порога. Выскочил в подъезд, помчался вниз и едва не столкнул с лестницы Лазаренко.
– Где он?! – проорал Георгий, схватившись за старика, а затем за перила, чтобы не рухнуть вдвоем. Пистолет выскользнул из его рук и покатился по ступеням.
Лазаренко, бледный как его покойники, смотрел на Георгия очумелым взглядом и не мог произнести ни слова.
– Он как…
– Что, что?!.. – Позабыв об оружии, Волков затряс Лазаренко за плечи.
– Как… как привидение… – только и смог вытолкнуть из себя старик, хватая воздух ртом.
Оставив его, Георгий сбежал до следующего пролета, подобрал выпавший пистолет и, чуть не в несколько прыжков перемахнув оставшиеся этажи, выскочил из подъезда.
Улица встретила его оглушительным гомоном птиц. Тетки-дворничихи тоже не было. Интересно, слышала она звук выстрела? Позвала милицию или нет? Это было бы нежелательно. И еще… черт!.. Придется отчитываться за патрон.
– Черт!.. Черт!.. – Передернувшись, Георгий зло и во весь голос, не сдерживая себя, выпустил несколько крепких словечек, чего за ним обычно не водилось.
Волков обежал дом и вернулся к подъезду. Незнакомца и след простыл, хотя спрятаться вокруг было попросту негде, даже пигмею с мерзкой рожей. Сарай, где хранили дрова, был раздавлен строительной техникой. А вход в нежилой подъезд и окна нижнего этажа были заколочены досками.
Когда Георгий собрался войти обратно в дом, пережитая нервная встряска сменилась немощью. Теперь он едва передвигал ногами.
В сознание не укладывалась чудовищная невозможность, невероятность произошедшего. Как могло быть такое, чтобы время замедлило ход? Чтобы пуля, обладающая скоростью в сотни метров в секунду, двигалась медленнее улитки. Или это так воспринял его возбужденный страхом рассудок? Он знал, что в минуту опасности люди успевают вспомнить всю свою жизнь, но здесь нечто другое, как будто само время вышло из берегов, – почему-то именно такое сравнение пришло ему в голову.
Поднявшись, он увидел, что Михаил Исаакович сидит на лестнице и плечом подпирает стену.
– Как вы?
Лазаренко вяло улыбнулся. В руках его был баллончик-ингалятор. Георгий вспомнил, что у старика слабое дыхание, но тот, похоже, был в относительном порядке.
– А мне показалось, что смерть пришла… – Старик протяжно вздохнул, как после хорошей нагрузки.
– Вы его хорошо разглядели?
– Как вас сейчас. Мне показалось, он макрокефал. Голова непропорционально велика телу. Между прочим, надежная примета. И рост невысокий.
Георгий сел с ним рядом.
– Примета хорошая, да только… – Он замолчал. Не хотелось признаваться, что он бы и рад сообщить об этом типе куда следует, но, увы, не может.
– Я внизу стоял, – начал рассказывать старик. – Дворничиха-то ушла, сказала, что ей некогда, а мне одному вдруг стало как-то жутковато, вот я и пошел за вами. Вдруг слышу, будто кто-то в дверь ударил, а потом он появился… Я посреди лестницы стоял. Он мне навстречу. Думал, мы столкнемся. Я испугался, но даже отшатнуться не успел. И, знаете, как будто вдруг замерло все внутри, под сердцем… А он – все равно как молния! Мелькнул и исчез. Мне даже показалось, что время изменило ход…
И Лазаренко описал примерно те же ощущения, что испытал Георгий.
– А вы ничего такого не почувствовали?
– Нет, – соврал Георгий. Ему стыдно было признаться, что его умение стрелять и выдержка дали осечку, не сработали. Но верить в непостижимое и необъяснимое не хотелось. Если постараться, все можно истолковать доступно и понятно. Правда, именно сейчас отчего-то не хотелось думать.
– Что делать будем? – поинтересовался Лазаренко, пряча обратно свой ингалятор.
– Ждать Чубасова. Может быть, объявится. Вы как себя чувствуете?
– Было скверно, – признался старик. – Сейчас получше.
– Посидите тут, я сейчас.
Георгий снова вышел во двор. Было тихо. Никто так и не явился – ни дворничиха, ни участковый. Оно и к лучшему. Хорошо, хоть дом на отшибе и никто не слышал выстрела.
Он вернулся к Лазаренко, помог встать. Вдвоем они поднялись к распахнутой двери. Георгий ввел старика в коридор, запер дверь и велел оставаться на месте, а сам осмотрел квартиру. Еще раз зашел в ту комнату, где застал незнакомца.
Сначала задержался на пороге, будто не решаясь войти. Пережитая сцена вновь встала перед глазами. Георгий отчетливо запомнил каждую подробность – и замершую на месте пулю, и свое бессилие, и оказавшиеся рядом черные глаза на белой как луна физиономии. Как брызнуло зеркало, когда после минутной паузы снова все пришло в движение… Слишком фантастично это было, чтобы считать правдой.
«Да нет, я просто здорово испугался его рожи, – не мог врать сам себе Георгий. – Таких уродов еще поискать!»
Хрустя ногами по осколкам, он подошел к окну и раздернул шторы. Теперь, при свете, комната выглядела гораздо дружелюбнее, и больше не казались живыми пятна на стенах, где содраны были обои. Он подошел к кровати. На матрацах раскинулся черный плащ. Георгий взял его в руки. Тонкая, как будто невесомая ткань на ощупь показалась необычно гладкой, не мнущейся. Явно заграничная штучка! Пальцы вдруг нащупали что-то влажное. Георгий передернулся, когда заметил, что это слизь.
«Прыткий, а сопливый!..»
Он свернул плащ и, выйдя из комнаты, положил на пол. Из внутреннего кармана достал так и не прочитанную газету и завернул в нее плащ. Зашел в туалет, вымыл руки. Осталось заглянуть в последнюю запертую комнату. Замок поддался без труда, стоило только крепко взяться за ручку и умело надавить плечом.
