– Зачем? Лучше отключить двигатели! Заряжаем пушки! – воскликнула Лили.
– Щиты упадут раньше. Афродита, пусть первая торпеда просто выпадет из шахты по моей команде. Лили, лазерами по Миражу. Надо его убрать!
Самый маленький пиратский корабль всё ещё крутился, явно напуганный почти одновременной смертью двух «старших товарищей».
– Можем достать его последней противоракетой. У оставшихся боевых слишком низкая скорость, но щиты Миража сильно просажены, – предложил Крис. – И мне нужен контроль защитных лазеров.
– Давай, – решился я, понимая повышенный риск всё же получить попадание по нам ракетами. Почти весь вражеский залп с горем пополам сбили, путая их автономные блоки наведения. Теперь системы постановки помех получали гораздо меньше энергии. Но бой требовалось срочно завершить.
Град фотонных снарядов, рельсовых выстрелов малого калибра и шаровые молнии продолжали просаживать наши щиты. Пираты Тихого Оазиса не обладали таким же убойным оружием, как Меркурий, зато на голову превосходили нас по совокупной мощности.
Дайте угадаю, «Песчаная Буря» тоже летает на пироксановом реакторе? Технология, пришедшая от гокта и полюбившаяся «в низах»: у них большой выход энергии на единицу массы; их просто обслуживать, а топливо дешевле и доступнее, чем стержни для реакторов ядерного распада.
А ещё они по нестабильности при повреждении уступают только антиматерии. Чуть что – сразу красочный фейерверк. Не получим мы трофейный корпус…
Я нашёл несколько мгновений мысленно посокрушаться о возможных трофеях: ведь битва пошла чуть более удачным путём. Меркурий выровнял полёт, и я просто разгонялся, словно хотел войти в ближний бой. Пиратский флагман даже включил на максимум тормозные двигатели и ускорялся кормой вперёд.
Два оставшихся истребителя отступало, поняв, что дело пахнет дезинтеграцией на атомы. Правда, сбежать успела только особенно скоростная «Дюна»! Мелочь «М» класса не смогла удрать от противоракеты. Слабая боеголовка сбила и так едва живые щиты и повредила двигатели. А затем точный лазерный обстрел искромсал лоханку, отрезая лишние куски обшивки и орудия. В конце внутри что‑то слабо детонировало.
– Жилой отсек Миража пробит, фиксирую утечку теплоносителя, – сообщила Афродита. – Алекс, торпеда запущена… если они её увидят и попадут по боеголовке, нам конец.
– Значит не должны! Держимся, копим энергию!
Мы отключили маршевые двигатели и лишь корректировали курс дрейфа. Зарядка орудий пошла намного бодрее, но крайне болезненный обстрел продолжался. Лиам тем временем снова вышел на связь.
– Вы думаете, сможете нас протаранить? Хрена вам лысого! Лучше, мля, застрелитесь, потому что я буду сдирать с вас кожу и…
Я снова заблокировал канал, не утруждая себя выяснением, как эта макака обошла чёрный список системы связи.
Требовалось максимально сосредоточиться: шанс всего один. Дюна стреляла издалека, продолжая маневрировать. Поэтому я потихоньку начал обстреливать рельсовыми орудиями противника, нагружая его генераторы щита. Переведённые в режим концентрации они были слишком прочными, чтобы их пробить супер‑залпом. Потому их непрерывно просаживал наш носовой лазер, и иногда стреляли одиночные рельсы.
Убежать мы всё ещё не могли. Даже если Меркурий превосходит Песчаную Бурю в ходовых, покинуть зону подавления гипердвигателя не успеем.
– Щит двадцать пять процентов, – сообщила Афродита. – Продолжение накачки невозможно, модуль не успевает отводить тепло.
Диверсионный фрегат неумолимо давили универсальной боевой мощью. Но у нас остался очень дорогой аргумент… и гораздо меньше прочности барьеров, чем я рассчитывал.
Глава 4
Битва продолжалась на пределе возможного. От флотилии Тихого Оазиса остался флагманский фрегат и перехватчик Дюна. Видя нестабильность наших щитов, они выжимали из собственных орудийных систем максимум, заливая нас непрерывным огнём в надежде просто задавить.
Накопители Меркурия заполнялись. Взяв разгон на Песчаную Бурю, мы летели по инерции. Лиам Кент почему‑то решил, что мы собрались пойти на самоубийственный таран, лишь бы умерли все, и включил максимальный задний ход, разгоняясь кормой вперёд за счёт тормозных двигателей.
Мы выжидали и летели по инерции, пока наши скорости не сравнялись, и дистанция между фрегатами не начала расти. Меркурий включил маршевые и пошёл вперёд, смещаясь и продолжая корпусом прикрывать торпеду, фактически просто выброшенную из пусковой шахты.
Если мой план провалится – нам придётся очень туго даже при самом оптимистичном сценарии.
– При запуске торпеды сразу применяем завесу! Дронов на прикрытие!
– Я проконтролирую полёт, – сказала Афродита. – В последний момент предлагаю усилить помехи до максимума.
– Дерзай. Крис, Лили, следите за Дюной. Никто из этих отбросов не должен выжить. Желательно просто подбейте шоковой ракетой.
Команда приняла приказ. На мостике на несколько секунд повисло напряжённое молчание.
Вся надежда на торпеду. Если честно, сейчас этот архаичный термин из эры морских сражений, закрепившийся за тяжёлыми ракетами, кажется вполне уместным. Мы идём в отчаянное сближение, чтобы тихоходный противник просто не успел увернуться от медленного, но смертоносного снаряда.
Пусть установки Меркурия несут самый лёгкий класс торпед – лишь немного крупнее тяжёлых анти‑корветных ракет. Но пиратской лоханке они не оставят и шанса!
Вот только когда противник настолько близко и сосредоточен, самое опасное – это момент запуска. Если они попадут по нестабильной боеголовке, детонирующей от повреждения, и подорвут её около Меркурия… мы останемся без щитов ещё быстрее. Но в ближний бой я иду в первую очередь потому, что это самый верный способ повысить вероятность попадания.
– Афродита, включай щиты на торпеде. Запуск через пять… четыре…
– Дюна сейчас её засечёт! – предупредила Лили, следившая за вектором движения истребителя. Мы более не прикрывали последнюю надежду своим корпусом.
– Запускайте!
Системы постановки помех Меркурия включились на полную, слепя сенсорные массивы Песчаной Бури и, в придачу, Дюны. С такой дистанции в перестрелке фрегатов в этом мало смысла – по кораблю всё равно попадут. Зато торпеда и три оставшихся дрона становятся трудными целями. Облако химического светящегося дыма подарит ещё пару секунд на разгон.
Торпеда ближнего радиуса, за которой следил отдельный экран, выбросила длинный шлейф выхлопа. Двигатель, включённый в экстремальном режиме форсажа, не смог бы прожить и нескольких минут, прежде чем расплавиться.
Шесть рельсовых орудий в режиме средней мощности поочерёдно стреляли по фрегату. Энергетические вспышки щита и разлетающиеся на куски раскалённые вольфрамовые снаряды добавляли больше помех.
– Ракеты! – предупредила Лили. – Ещё четыре! Нет – шесть! Дюна тоже выпустила!
Противник перезарядил пусковые установки, но до сих пор берёг ракеты. Все доступные оборонительные турели открыли прицельный огонь. Команда пыталась помочь их прицеливанию, в космосе мгновенно вспыхнуло несколько взрывов.
Не все ракеты оказались боевыми – две отправились на перехват торпеды. Подстрелить их было ещё сложнее. Хорошо, что это примитивные модели местного производства, иначе наши шансы на успех стали бы околонулевыми.
Секунды тянулись бесконечно долго. Торпеда ускорялась, её также пытались сбить их орудия. Но изначально летевшие впереди дроны в свою очередь прикрывали её своими корпусами, паля из всех орудий.
Один погиб, за ним второй…
Недалеко от щитов Меркурия взорвалась синим пламенем какая‑то особенно ядрёная химическая ракета. Попасть по ней удалось слишком поздно и пылающее облако растеклось по мерцавшему барьеру. В интерфейсе тут же загорелись красные предупреждения.
Чёрт возьми – щитобойная боеголовка!
Будь у нас больший заряд барьера, поле могло бы удержаться. Но едва живые сегменты просто рассыпались голубоватыми искрами энергии. Череда выстрелов с Песчаной Бури прошлась по корпусу.
