Хлопки взрывов раздавались ещё пару минут, и вдруг всё стихло… Я лежал под повозкой, осматривая окрестности. Противника или вспышек огня из мушкетов не заметил, что было странно. В ночи вспышка выстрела из огнестрельного оружия видна на многие километры. Даже кроны деревьев не скрывают яркую вспышку, а тем более такого нетехнологического оружия, как здесь. Тут и о бездымном порохе ничего не слышали, не говоря о пламегасителях, глушителе и прочих достижениях военной промышленности моего времени. Как только волей судьбы попал в этот Мир, была у меня мысль заняться прогрессорством, но первый опыт с оптимизацией ремня для мушкета, привёл к выводу, что для начала необходимо достичь определённого веса в местном обществе. Сколько косых, осуждающих взглядов, пришлось пережить, доказывая свою правоту в удобстве нововведения. Хорошо, что ещё командир оказался на моей стороне, а то бы загремел куда-нибудь в местную Сибирь, или куда тут неугодных ссылают и ссылают ли вообще, может сразу вешают.
Над лагерем разнеслась команда: «Сбор!».
– Взвод! – построил личный состав лейтенант. – Личные вещи оставить здесь, пополнить боезапас и через минуту выступаем. Нам поручено догнать и уничтожить группу, совершившую налёт на лагерь. Она малочисленная, так что справимся. Двигаться по парам из вида друг друга не терять. Надо их догнать, чтобы не раскрыли нашего расположения основным силам.
«Странно, – возмущался, идя во второй паре за проводником, – никакой тактики! Может, противник уже отослал гонца с указанием нашего местоположения, может это отвлекающий манёвр, чтобы разбить единое подразделение и потом заманить на засаду и малыми группами уничтожить».
Особенности ведения здешней войны мне стали понятны ещё из пройденного курса обучения, но не думал, что информация, полученная из открытых источников, настолько соответствует реалиям военного дела. Рассказы былых вояк об участии в сражениях, когда противники выстраиваются в две-три шеренги друг напротив друга и палят, выстреливая полный боезапас, а только потом сходятся в рукопашной, напоминали сцены из просмотренного очень давно фильма «Война и Мир». Но во времена девятнадцатого века моего столетия на вооружении стояли пушки, а тут, ну, есть громоздкие такие сооружения, которые использовали в основном на стационарных оборонительных пунктах. Но ни о какой передвижной артиллерии и намёка не было, не говоря о фортификационных сооружениях, окопах и прочих земляных укреплениях. Надо отдать должное, что и сами мушкеты представляли собой, мягко сказать, уровень даже не девятнадцатого века, а скорее семнадцатого, самого начала массового распространения огнестрельного оружия. Убойная дальность шагов сто — сто пятьдесят, а прицельно вести огонь удавалось только на дальности до пятидесяти шагов. Расчёт строился на массированный огонь, а не на меткость. Хоть и в гвардии, куда волей судьбы и благодаря поручительству попал, делался упор на огневую подготовку, но всё же основное в этом мире была штыковая атака и рукопашная схватка.
– Валео, слышишь? – тихо произнёс шедший в паре Юнц.
Я остановился, прислушиваясь. Всё-таки я не лесной житель: и хожу громче других, и не разбираюсь в травах, не примечаю такие важные для местных особенности, что если бы существовала местная контрразведка, то меня сразу бы взяли на карандаш.
– Слева ветка хрустнула и шум, вроде, завозился кто, – не дожидаясь ответа, так же тихо произнёс Юнц.
Внимание на этого молодого парнишку я обратил сразу. И не из-за того, что он шабутной, вечно неунывающий, встречающий любое испытание или сложную ситуацию с весёлым пренебрежением, а что на удивление оказался непритворно справедливым человеком.
В один из первых дней нашего пребывания в гвардии его отправили в совместный наряд с солдатами гарнизона. Вернулся он с синяком. На вопросы лейб-сержанта и остальных гвардейцев он отвечал уклончиво. Только через пару дней выяснилось, что во время выполнения хозяйственных работ он заступился за одного из такого же новобранца, как и он. За что и получил синяк под глазом.
– Сами проверим? – не унимался Юнц.
Огляделся: наша пара чуть отстала, и бежать, звать кого в помощь, резона нет. Странно всё-таки. Команда же была не терять друг друга из виду. Помню, было такое во время КМБ упражнение: на пересечённой местности подразделение выстраивалась в шеренгу, и шли, делая вид, что прочёсываем местность. А командир кому-то из солдат приказывал отстать и спрятаться. Так только после пятого раза нам удалось пройти шеренгой никого не потеряв. «Внимательно смотрите по сторонам!», – говорил взводный после каждого неудачного выполнения упражнения. А тут, вот мы чуть отстали, потеряв визуальный контакт, а нас так никто и не кинулся искать. Может именно на нашем направлении засел противник, а подать сигнал тревоги или как-то дать знать о непредвиденной ситуации, у нас возможности не было.
Я кивнул, и знаками показал о соблюдении тишины. Шли молча, осторожно ступая, потому что утром в лесу звук ломающейся ветки слышен издалека, а если там, где предполагаем, прячется противник, то не хотелось его спугнуть раньше времени.
Юнц кивком головы указал на подозрительно свежий бугорок, выделяющийся на общем фоне лесной подстилки. Перехватил мушкет, поднял с земли небольшой камень и бросил в центр кучи. Размер её как раз подходил, чтобы спрятаться одному человеку. Камень с силой ударился о кучу падшей листвы, обломанных веток, кусков земли и… ничего не произошло. Ни вскрика, ни шевеления… тишина. Только приглушённый удар камня о мягкую поверхность.
– Показалось, наверно. Здесь никого. Надо своих догонять, а то далеко оторвались, – расслабившись, вымолвил Юнц, а я так и смотрел на этот бугорок, словно заколдованный. В нём было что-то слишком правильное. Я не перфекционист, стремящейся к совершенству, но заметил, что края бугорка правильной формы, пологие. Куски земли, обломки веток лежат чуть ли не в симметричном порядке.
Шагнул вперёд и споткнулся о выступающий корень. Сзади хрустнула ветка. Не успел обернуться, как со стороны, где стоял Юнц, раздался оглушительный выстрел…
Вышагивая перед строем, задумчиво прохаживался командир взвода. После выстрела, буквально через пять минут рядом с нами оказался весь личный состав взвода, но уже было поздно. Двое, облачённых в сенарскую форму, лежали бездыханные: один с простреленной грудью в районе сердца, а у другого из глаза торчал длинный клинок боевого штык-ножа.
– Значит, говорите, что заметили подозрительный шум и решили проверить, – ни к кому конкретно не обращаясь, говорил командир.
Наш доклад он выслушал спокойно, повторно осмотрел место схватки, досмотрел трупы и потом, витиевато ругнувшись, рассуждал сам с собой, – звать никого не стали. Хм. Двое против двоих — силы равны.
– Господин лейтенант! Местность прочесали — ничего! – подбежал с докладом гвардеец.
– Ладно. Потом разберёмся. Трупы прикопать, нашивки снять, оружие с собой. Выдвигаемся к месту сбора! Бегом!
Выбрались из леса и побежали. Весь путь меня мучал вопрос, что так сильно озадачило нашего командира. Вроде, ничего сверх неординарного не произошло. Наткнулись на замаскированную лёжку. Сенарцы, не надеясь убежать от преследователей, спрятались, используя естественный ландшафт. Один из них замаскировал другого, а потом взобрался на дерево с густой кроной и затаился.
Видя, что мы долго не уходим, второй не выдержал и спрыгнул вниз, но попал под меткий огонь напарника, а вы ещё умудритесь промахнуться с трёх шагов. Услышав шум, первый, кого укрыли внизу, встрепенулся, но получил штык-ножом прямо в глаз…
Впереди из-за холма доносился шум боя. Организованный залп сменялся беспорядочными выстрелами. Что сейчас происходит там, неизвестно, но по свежим следам на грунтовой дороге даже я понимал, что совсем недавно тут прошло много людей и не стоит гадать, кто именно тут прошёл.
«Вот и передовая», – промелькнуло в голове. – «Если рванём в бой с марша, то нам хана. Неизвестно, что там за холмом происходит. Может уже, и помогать некому».
