Я смотрел на Лутковского и пытался понять, могу ли довериться ему. Император не поверит в голословные обвинения близких ему людей, а вот канцлер может поверить. Да и вообще, если не доверять главе Тайной Канцелярии и главе особого крыла разведки, то кому тогда можно доверять в этой стране?
— Скажу, что мы отклонились от темы разговора, — я спокойно встретил его взгляд. — Мне известно всё, что перечислил Максим Фёдорович. Но я могу рассказать вам то, чего он не знает.
Канцлер подался вперёд, а взгляд Одинцова чуть не пронзил меня насквозь — таким он был острым и цепким.
— Истребители завершили задание, не без моей помощи, конечно, — сказал я. — Мы обнаружили заброшенную лабораторию, где остались следы пыток. Все документы были уничтожены, но мне удалось найти клочок бумаги, где можно было разобрать фамилию куратора проекта «Возрождение».
— Ну же, не тяните! — не выдержал Одинцов, раздув ноздри.
— Бартенев, — я назвал фамилию троюродного брата императора и полюбовался вытянувшимися физиономиями двух самых влиятельных людей в империи после его величества. — Но это не всё. На нас напали гвардейцы Бартенева и Миронова, у которых были боевые артефакты света, изготовленные по спецзаказу.
— Твою мать! — ругнулся Одинцов. — Мы это не потянем, Петя.
— Знаю, — канцлер помрачнел и посмотрел на меня так, будто я только что уничтожил его. — Император и так во мне сомневается, я просто не могу санкционировать подобное расследование.
— Нам нужна Волна, — хмуро сказал Одинцов, покосившись на меня.
— Вы не можете забрать её просто так, верно? — спросил я. — Вам нужно моё разрешение?
— Да, нужна ваша подпись на возвращение Юлии Сергеевны в ряды особого крыла разведки, — канцлер вернулся к своему столу и взял несколько листов бумаги. — Распишитесь вот здесь и здесь. И не забудьте поставить личную печать главы рода.
— Нет, — я не сдвинулся с места и не стал брать бумаги. — Я не дам своего разрешения. Старейшина рода нужна мне в поместье.
— Тогда мы будем вынуждены отдать ей приказ, игнорировать который она не сможет, — Одинцов сжал кулаки. Аура воздуха вокруг него стала видимой и закрутилась по спирали.
— Попробуйте, — я встал с кресла и посмотрел на мужчин по очереди. Да, они были теми людьми, с которыми лучше не ссориться. Но моя семья больше не будет играть в их игры. — Думаю, что мне пора вернуться в камеру.
— Я вас не отпускал. Вы должны понимать, что стоит на кону, ваше сиятельство, — поджал губы Лутковский. — И мы ещё не обсудили статус моих истребителей, которые до сих пор не вернулись с задания.
— Боюсь, что не могу ничего сказать о них, — я развёл руками. — Не имею ни малейшего представления, где они сейчас находятся.
— Но когда вы уезжали из дома, вы знали, где они, не так ли? — канцлер сразу же раскусил мой манёвр.
Лгать ему я не собирался, но ведь могли же истребители пойти на полигон, в очаг, просто прогуляться, в конце концов? А значит я не могу знать, где они и что делают.
— Только примерно, — я шумно вздохнул.
— Заседание по вашему делу состоится завтра во второй половине дня, — сказал наконец канцлер. — В качестве свидетелей приглашены ваши родственники по матери, ваша невеста и ваша бабушка. Проблема в том, что Юлия Сергеевна отказывается покидать поместье без вашего разрешения. Позвоните ей.
Лутковский дал мне свой телефон. На экране было написано всего одно слово. Волна. Отказываться я не стал. Без свидетелей мне на суде точно делать нечего. Конечно, я переживал за безопасность невесты и бабушки, но не сидеть же им в особняке неизвестно сколько.
— Ещё кое-что, ваше сиятельство, — Одинцов отозвал ауру и сделал глубокий вдох. Скажите, вы можете отпустить Волну на одно единственное задание? Без её помощи мы не справимся. На кону война между двумя империями, и нам нужны способности Волны.
— Только если она сама этого захочет, — ровно ответил я.
— Вот и славно, — расплылся в улыбке он. — Оказывается, с вами можно договориться.
— Можно, если не угрожать моей семье и говорить открыто, — абсолютно серьёзно сказал я и набрал номер бабушки. — Бабушка, это я.
— Костик? — раздался её голос на весь кабинет. Ну да, ещё бы нам позволили говорить не на громкой связи. Ни о какой приватности беседы речь не шла. — С чего это канцлер дал тебе свой телефон?
— Хочет, чтобы я разрешил тебе и Юлиане приехать на суд, — усмехнулся я. — В общем, разрешаю. И если вдруг ты захочешь повидаться со старыми друзьями и коллегами, то можешь это сделать. Я не возражаю. Только будьте осторожны в пути.
— Сделаем всё возможное, — коротко ответила бабушка. — Не переживай. У нас всё хорошо, прорывов не было, дети волнуются, но они в порядке. Увидимся завтра в суде.
Она сбросила звонок, и я передал телефон Лутковскому.
— Доброй ночи, ваше сиятельство, — сказал он и шагнул к двери. — Я прослежу, чтобы этой ночью вас никто не побеспокоил.
— Доброй ночи, — я кивнул и вышел из кабинета.
Охранники проводили меня в камеру всё тем же безумным маршрутом. Я умылся и лёг в постель, размышляя об этом странном разговоре. Вроде бы сказано было много, а по сути — ничего конкретного и важного.
Ещё и пригласили меня сразу после визита Кольцова. Или это был такой своеобразный способ убедиться, что я не пошёл на договор с деканом? Не верил я в совпадения, особенно в такие, когда сам куратор Особого Корпуса и глава разведки лично просит разрешение на участие завербованного агента в военной операции у восемнадцатилетнего графа.
Я резко сел на кровати, найдя объяснение. Эта военная операция настолько тайная, что о ней не знает даже император. Причём запланирована она была ещё до нашего разговора и до того, как я рассказал о лаборатории.
И что это означает? Что Одинцов и Лутковский хотят провернуть что-то в обход его величества. И наверняка они не поставят в курс дела того же Бартенева, который курирует военные операции.
Я усмехнулся. Это уже интересно. Похоже, канцлер решил вычислить крыс в своём ведомстве. Раз уж он знает о них и ничего не предпринимает, то причины для этого должны быть очень вескими.
Найдя наконец логичное оправдание странного поведения Лутковского и Одинцова, я смог уснуть и проспать до самого завтрака. Меня никто не побеспокоил, не было наёмных убийц или тайных визитов. Неужели канцлер всё же постарался?
Время до обеда тянулось еле-еле, а после него пришёл Берг. Мы обсудили нашу стратегию ещё раз, я переоделся в принесённый им костюм, который передала бабушка, и в сопровождении охранников вышел из камеры. Сам суд должен был проходить в здании Тайной Канцелярии, на самом верхнем этаже, предназначенном для разрешения споров аристократов.
Внутри я увидел длинные ряды мягких стульев, среди которых не было ни одного свободного. Юлиана сидела на справа от небольшой трибуны, рядом с которой стояло кресло, очень похожее на трон.
Бабушку я в зале не увидел, из чего сделал вывод, что Одинцов сумел уговорить её принять задание. Только вот почему она решилась? Да ещё и прямо во время моего суда. Разве не логичнее было бы сначала выступить в качестве свидетеля, а потом уже решать свои дела?
При моём появлении по залу прокатилась волна шепотков, не унимавшаяся несколько минут. Я не слушал пересуды и не смотрел по сторонам. Меня усадили слева от трибуны, а Берг сел рядом со мной.
Рейнеке зашли в зал последними. Я кивнул Феликсу и Эдварду, а вот на третьем мужчине мой взгляд невольно задержался. Судя по всему, это наследник рода Рейнеке — Александр Феликсович.
Этот мужчина выглядел лет на сорок пять, подтянутый и высокомерный на вид. Но интересен мне он был лишь потому, что даже слепец увидел бы наше с ним сходство. Он выглядел в точности, как я, даже мимика у нас была схожей.
Кажется, я понял, почему Эдвард недолюбливал Константина с самого его рождения. Он, ну или теперь уже я, был полной копией своего дяди Александра, к которому Эдвард испытывал не самые приятные чувства.
