— Не моем, младший кандар, — оперша начала тыкать в одном из планшетов. — Все мы на службе Империи. И только так.
— Так точно.
— Приступим. Весь наш разговор записывается. Согласно вашему рапорту в момент первой атаки вы запомнили высоту и скорость. Очень хорошо. Смущает точность в цифрах. Поясните.
— Почуяла опасность слева. Когда повернулась — глаза упали на экран. Запомнила очень хорошо.
— Скорость росла?
— Да, под разгонным щитом шли на ускорение.
— Высота?
— Нет.
— Уверены?
— Так точно.
— Хорошо, — оперша потыкала в экран. — Опасность как заметили?
— Никак. Просто почувствовала. Подробно описать не могу, внутренние ощущения.
— Странное описание от боевого пилота, — заметила оперша. — Вы указали, что ни одна из систем оповещения не сработала до момента попадания?
— Так точно. Визуально до атакующих целей было меньше километра. Плюс при щитовом разгоне системы связи, наведения и контроля почти не работают. Только основная навигация.
Оперша понимающе кивнула и снова тыкнула в планшет.
— И при последующих атаках системы оповещения подали аварийный сигнал с опозданием?
— Так точно.
— По какой причине?
— Прямо ответить не могу. Только предположение. Как изложено в рапорте.
— Хорошо, слушаю, — оперша положила руки на стол.
— Противник визуально сопровождал цель. Высчитать пути перехвата и спрятать пуски ракет за аномалиями они вполне могли. Мы их этому научили.
— Каким образом?
— Я не меньше десяти раз уходила от атак, прячась за сильными аномалиями. Все пилоты по отряду владеют этим приемом. Допускаю, что подобное можно провернуть и для ракет. А наведение на цель через оптические приборы или по установленному маршруту — приемы давние.
— Либо оба сразу, — предположила оперша.
— Именно так.
— Хорошо. Подать сигнал с борта лично или использовать устройство на борту при защитовом разгоне — невозможно?
— Невозможно с момента начала разгона, — подтвердила Лориэль.
— Почему ваш навигатор не использовала спутник для контроля за ситуацией?
— Просматривала маршрут на предмет неожиданных помех. В приоритете — отсутствие помех на пути разгона. Иначе все насмарку.
— То есть, ваш навигатор баловалась со спутником, вместо выполнения прямых обязанностей, а вы, как старшая экипажа, ей в этом потакали?
Оперша говорила вообще без эмоций, а глаза оставались спокойными.
— Мы шли даже не в зеленой, а в белой зоне, — ответила Лориэль. — Еще и перехват на разгоне за щитом. До того момента подобный перехват считался невозможным. По уставу летного положения.
— Как и удержать подбитую машину при обратном плазменном ударе. Вас же тряхнуло после первого попадания?
— Никак нет. Обратного удара не было. Разгонный щит отключился и сразу резкая потеря скорости. Самого удара не было.
— Тогда мы в тупике, — сказала оперша. — Вы первая из пилотов в подобной ситуации и уверенно докладываете, что никакого обратного удара не было. Ведь по уставу летного положения — при защитовом разгоне и резкой потери щита произойдет удар об атмосферу. Вы утверждаете, что ничего подобного не произошло. Верно?
— Так точно. Настаиваю.
— Подумайте. Ваш рапорт и наш разговор уйдут в инженерный корпус для расследования.
— Я настаиваю — обратного удара не было.
— Занесу в рапорт, — сказала оперша и продолжила: — Еще один важный момент — вы утверждаете, что противник отменил повторную атаку после того, как вы несколько раз передали в эфир данные о раненых на борту?
— Так точно.
— То есть, вы утверждаете, что противник прослушивал ваши частоты?
— Никак нет.
— Не поняла? Поясните.
Лориэль поерзала в кресле.
— Не уверена, что прослушивали наши частоты. В смысле, частоты моей «ласточки». Связь была и со службой контроля, и с группой «пчел».
— То есть, перехват сообщений непосредственно с вашего борта считаете невозможным?
— Я не знаю, какие дешифраторы стоят в службе контроля и на «пчелах». Я хоть и работала в открытом эфире, но дешифратор на «ласточке» не отключить. Он военного образца.
-Хорошо. Это тоже уйдет в инженерный корпус.
Оперша пододвинула поближе диктофон и сложила руки на столе.
— А теперь, младший кандар, своими словами, детально, посекундно. В произвольной форме. С того самого момента первой атакой. И не торопитесь. Важно все. Даже то, как вы орете на вашего навигатора.
Лориэль смущенно кашлянула и поерзала в кресле.
— Может, вам глаза завязать? — предложила оперша.
Детский способ сосредоточиться на воспоминаниях. Так же в учебке тренировали повторять все действия после полетов. Действенный метод, но сейчас был лишним. Лориэль помотала головой.
— Хорошо. Тогда начинайте, — оперативница кивнула на включенный диктофон.
Допрос продолжался больше двух часов, под конец у Лориэль аж в горле пересохло. Ей и в самом деле пришлось вспоминать все от и до. Оперативница задавала очень много вопросов, часто возвращалась к тому, о чем уже было сказано. Когда, казалось, уже и сказать было нечего, следовал вопрос, на который нужен ответ и все повторялось по кругу. Некоторые моменты, например переговоры, пришлось вспоминать слово в слово трижды. Причем все вопросы были как-то невпопад, Лориэль вроде и не путалась, но разведчица часто переходила с темы на тему, и почти каждый раз приходилось отвечать на вопрос и потом возвращаться к старому. Это немного выматывало.
— На сегодня закончим, — сказала оперативница. — Пригласите вашего навигатора.
— Она после ранения, — напомнила Лориэль.
— Сбежать из больницы у нее сил хватило.
Искра нашлась в столовой за чашкой с жидкой кашей.
— Чего-то крутит меня совсем, — пожаловалась она.
Лориэль налила себе компота, выпила в два глотка и села за стол.
— Потом доешь. Иди, теперь тебя хочет. Все соки выпила.
— Да я вижу…
— С разведки тетка, похоже.
Искра обреченно вздохнула. Отодвинула кашу, поправила подвеску с рукой и ушла. Лориэль посмотрела на кашу, на пустой стакан. Есть не хотелось. Айка еще возится у себя за плитой. Там что-то шкворчит, запахи не очень приятные, видимо, готовка только в процессе.
Выпив еще стакан компота, Лориэль вернулась в ангар. По дороге ей в голову пришла интересная мысль по поводу избитой репортерши. Мастер Ганнэль сейчас на «единичке», там много работы. Репортершу как раз туда увезли. Напрямую с ней не связаться, потому они с Белкой быстро вернули к жизни модуль связи и запросили базу сто седьмых. Девчонки откликнулись, пообещали узнать. И про набитую морду они уже знали. И поддерживали.
Мастер Ганнэль ответила только утром. Увы, Лориэль за полчаса до этого уехала в оперативный отдел базы, где еще раз старательно сдала все блоки данных за полеты, подписывая ведомость на каждый блок. Вернулась и попробовала вызвать мастера, но теперь была занята уже Ганнэль. Поговорить вышло под вечер.
— То, что всех привезла — молодец, — похвалила мастер. — Двоих можешь записать на свой счет. Еще бы час-два и могли бы не вытащить. Успела. А вот то, что дерешься, не разобравшись — это плохо. Слышала, что вас злыми называют. Но не бестолковыми же.
— Виновата, мастер.
— В общем, мы тут с юной особой еще ночь полежим на всякий случай, да?
Мастер спросила таким образом, что Лориэль поняла — репортерша рядом.
— А утром — она прилетит к вам. И вы поговорите. Вернее, ей нужно интервью с пилотом.
— Мастер, я не могу без приказа что-то обсуждать по службе.
— Это уже со старшей решайте. Я свое дело сделала — теперь ваша очередь. И, да, повторяю — сначала разбираться надо, а уже потом морды бить. Ясно?
— Так точно. Благодарю, мастер.
До Тучи опять не достучаться, ответила Тройка:
— Что, мастер Ганнэль тебя не послала? — засмеялась она. — Я уже третья по счету была. Интересно, какая ты?
— В смысле, третья?
— А ты думаешь, самая умная у нас, да? Я вот правда думаю, кто третья-то была?
