Они явно хотели что-то сказать, но им не давала клятва. Клятва, которая прямо сейчас убивала разведчиков и которую каждый из них, и Одинцов в том числе, принесли своему императору.
* * *
Когда моё пламя выжгло всю дикую энергию и запечатало края разрыва реальности, я не мог даже на ногах стоять. Через моё тело прошло столько энергии, что я удивлялся, как меня не разорвало на части. А ведь это только один из разрывов, которых может быть очень много, учитывая амбиции местных магов.
Я нашёл останки двух сфер — света и тьмы. Точно таких же, какие мне доводилось подержать в руках. Энергия света и тьмы, сконцентрированная в этих кристаллах, была настолько мощной, что расширила уже имеющуюся трещину в реальности.
И активировать такие сферы могли только те, кто был в эпицентре. А значит именно наши разведчики сделали то, за что в моём мире я убивал, не моргнув глазом.
Теперь мне многое стало понятно. Я ещё после испытания считал, что император пытается расширить или усилить московский очаг. Но сейчас я был практически уверен в том, что его величество точно знал, что делает.
И его интерес к обычной разведывательной операции, кураторство Бартенева над проектом «Возрождение», призыв бабушки на службу и даже визиты Жнеца были звеньями одной цепи. Всё это было направлено на усиление влияния Михаила Алексеевича Романова. Ведь чем больше ресурсов очагов в империи, тем она богаче и важнее на мировой арене.
Я устало вздохнул и призвал теневые крылья. Ноги меня не держали, а выбираться как-то надо было.
Каково же было моё удивление, когда крылья подняли меня в небо. Они не были слабыми, не были мелкими и полупрозрачными. Мои крылья стали точно такими же, какими были в прошлой жизни.
Неужели всё дело в том, что я пропустил через себя прорву энергии? Или это тьма так отблагодарила меня за верную службу? Я только что отдал ей долг за возрождение, которого не должно было случиться, и этого хватило, чтобы моя сила начала возвращаться.
Я проверил магический источник и прикрыл глаза, благодаря изначальную тьму. Он стал больше на порядок, а мои энергетические каналы, которые должны были разорваться в клочья, налились силой. До прежней мощи мне было всё ещё далеко, но уже сейчас я мог сказать, что стал наконец-то тёмным фениксом, способным очистить этот мир.
Взлетев выше, я обнаружил удаляющуюся машину, в которой сидели люди, что активировали сферы и ускорили прорыв реальности. Когда я подлетел ближе, увидел Одинцова, одиноко стоявшего у машины и глядящего на меня.
Отозвав крылья, я упёрся пятками в землю, чтобы удержать равновесие. На удивление, получилось с первого раза. А вот дальше во мне проснулась ярость.
Я высказал всё, что думаю о разведчиках и их хозяевах. Мой голос был наполнен тьмой, и разведчики не выдержали. Они начали оседать на землю, хватаясь за горло.
Демонова клятва не давала им ответить на мои вопросы. И я не собирался выжигать клятву у случайных людей только для того, чтобы потом убить их. Одинцов невольно коснулся шеи ладонью и шумно вдохнул.
Его не коснулось моё слово, ведь он не был виновен в разрыве. Как и те люди, что остались стоять радом с вездеходом.
— Какая жалость, — равнодушно сказал я, когда разведчики перестали хрипеть. — Нам удалось спасти только командира отряда и забрать данные приборов. Но бедняга был сильно истощён и не дожил до эвакуации.
— Мы не можем вернуться ни с чем, — сдавленно сказал Одинцов.
— Вы вернётесь с телами разведчиков, — я пожал плечами. — Так вы подтвердите, что ни один спецагент австрийцев не найдёт следов подданных Российской Империи. И вы сможете передать все данные с приборов его величеству.
— Мы не сможем солгать императору, — мрачно сказал Лутковский, ударив автомобиль кулаком.
— Зачем лгать? Вы вытащили всех разведчиков, но они погибли во имя императора и империи, — я покачнулся от усталости, но всё же устоял. — Разве это ложь?
— Грузите их, — скомандовал Одинцов, глядя на меня со смесью восхищения и отчаяния. — Версию Феникса все слышали, её и будем придерживаться. Никто ничего не знает ни о каких артефактах или о том, чем именно занимались разведчики. Всем ясно?
— Так точно! — хором ответили бойцы.
Они погрузили тела погибших через заднюю дверь вездехода и расселись по местам. Я плюхнулся на свободное сиденье и прикрыл глаза. То, что я сегодня совершил, ещё аукнется.
Пусть поначалу весь отряд будет молчать, но рано или поздно у императора возникнут вопросы. Например, почему уже заработавший очаг вдруг схлопнулся? А ведь я не просто отсрочил его появление, я залатал прорыв окончательно. Сам удивляюсь, как мне сил хватило, но на моей стороне была тьма.
Интересно, если я решу закрыть остальные очаги в этом мире, тьма наградит меня силой ещё больше? Или решит, что хватит с меня и того, что я уже получил?
В любом случае, если я закрою даже почти пустой московский очаг, его величество точно поймёт, что это дело моих рук. И тогда уже не будет никаких судов и обвинений в измене. Нас уберут по-тихому, или даже со скандалом.
Пока у меня не будет достаточно сил, чтобы противостоять императору, ни о каком закрытии очагов не может идти и речи. Произошедшее здесь можно списать на ошибку разведчиков — мало ли что они там натворили, пытаясь активировать сферы.
— Прибыли к точке эвакуации, — негромко сказал водитель вездехода, которого я не видел до этого.
— Отлично, — Одинцов вышел первым из машины и проверил местность. — Чисто. Выбираемся, бойцы. Готовимся к эвакуации.
— Можете не выбираться, будет грузовой самолёт, — сказал водитель. — Меня вместе с машиной заберут, моя миссия тут всё.
Через полчаса, которые мы провели в полной тишине, за нами прибыл грузовой самолёт. Мы въехали в отворившийся люк и выбрались из вездехода. Лутковский с Одинцовым хотели сесть отдельно от остальных, но я присоединился к ним.
У меня остался вопрос, на который ответить могли только они.
— Вы обещали рассказать о Волне, — напомнил я Одинцову. — Где она и что за задание выполняет? Имейте в виду, что я могу отозвать её в любой момент.
— Она находится в столице, — сказал Лутковский. — Её бывший отряд занимается слежкой за некоторыми влиятельными людьми.
— Бартенев и Денисов? — уточнил я.
О том, что бабушка находится в столице, я знал и до этого. Наша связь показывала мне её во время суда и после. И что самое интересное, Грох был вместе с ней — его поводок показывал мне точное место. Но вот что странно — вместо того чтобы выполнить мой приказ и принести мне улики против Бартенева, он ушёл на задание с бабушкой.
— Мы не можем назвать имён, — развёл руками Одинцов.
— В таком случае я тоже не стану говорить вам, что за задание дал мне император, — я зевнул и отвернулся к окну.
— Разве ваше задание не было связано с помощью нам? — прищурился глава разведки. — Впрочем, я понимаю… его величество просил вас проследить за нами?
— Я не могу назвать точную формулировку, — я развёл руками, повторив его жест.
— Волна следит за Денисовым, — поджав губы, признался Лутковский. — Насчёт Бартенева мы уже уверены, а вот эмиссар его величества до сих пор как будто бы чист.
— Император поручил мне вывести вас на чистую воду и найти доказательства вашей вины, — ответил я откровенностью на откровенность. — Ему всё равно, что именно вы замыслили, он просто хочет вас убрать, но не имеет достаточно веских оснований.
— Значит, мы где-то засветились, Максим, — устало сказал Лутковский, посмотрев на Одинцова. — Наше устранение — вопрос времени, которого осталось слишком мало.
— Всё так, но выбора-то нет, — мрачно усмехнулся Одинцов. — Все мы под милостью государевой ходим. И нет никакого способа это изменить.
Он бросил на меня быстрый взгляд, ожидая, что я вмешаюсь. Но я промолчал. Даже если Одинцов сумел увидеть изменение в клятве бабушки и понял, что она больше не принадлежит его величеству, делать то же самое для других людей я не планировал.
