Огонь очень быстро перекинулся на драккары противника — в том числе потому, что я вдобавок велела установить на брандерах высокие связки пропитанной нефтью соломы, которые при ударе кораблей борт в борт попадали на палубы данов. Ну а следом команды Рагнара и Ульва сунули факелы в заранее заготовленные жаровни с тлеющими углями — и принялись швырять их и в эти связки, черные от нефти...
Пламя почти моментально перекинулось на все шесть вражеских драккаров, и, это, конечно, был грандиозный успех... Но я сейчас думала не о нем, а о том, смогут ли наши викинги, попрыгавшие с горящих кораблей в ледяную воду, доплыть до Зуба нарвала? Всё-таки, два полета стрелы это весьма приличное расстояние для заплыва в воде, только что освободившейся от ледяного покрова...
Успех наш, кстати, оказался еще более значительным, чем ожидалось! Не разобравшись, что происходит, к горящим кораблям устремились на помощь два крайних драккара... и один из них поймал отлетевшую в сторону горящую головешку просмоленной тканью своего па̀руса...
Видимо, тот дан, что смолил парусину, постарался на славу, ибо вспыхнула она практически мгновенно! Мореходы попытались сбросить в воду загоревшуюся ткань, но не рассчитали — и объятый пламенем парус рухнул на палубу драккара...
— Семь вражеских кораблей, — произнес Тормод, стоявший рядом со мной. — Семь. За два наших. Отличный размен, дроттнинг!
— А сколько наших братьев унесла эта ночь? — мрачно проговорил огромный Магни, которого из-за его массы не взяли в ночной десант. — Все ли они доплывут до Зуба нарвала?
— Будем надеяться, — опустив голову, произнес Тормод...
И потянулись томительные минуты ожидания...
Мне уже неинтересно было, сгорят ли полностью семь вражеских драккаров, или что-то от них останется.
Я ждала сигнала, о котором мы условились.
И дождалась!
На стене деревянного форта, возведенного на Зубе нарвала, загорелся факел. И начал мигать. Тот, кто держал его в руке, то открывал, то закрывал огонь своим щитом.
А я считала...
Один... Два... Три...
— Сколько? — не выдержал Магни, у которого было неважно с арифметикой. — Сколько наших доплыло?
— Да погоди ты! — рявкнул Тормод. — Собьешь дроттнинг со счета...
Факел на стене Зуба нарвала погас. И больше не зажегся.
— Девятнадцать... — произнесла я упавшим голосом. — Три человека не доплыли...
— Это был великий подвиг! — торжественно произнес Тормод. — Трое наших воинов сейчас уже усаживаются за пиршественные столы в чертоге О̀дина.
Я кивнула, закусив губу...
Проклятое воображение услужливо нарисовало мне картинку, как мой Рагнар, улыбаясь, садится на длинную лавку среди героев-эйнхериев, которые, смеясь, хлопают его по плечу и поднимают кубки, славя подвиг моего мужа.
— Всеотец, не забирай его у меня... — еле слышно прошептала я. — Прошу... Он нужен нашему сыну... И мне...
— Огонёк! — внезапно заорал Магни. — Еще кто-то из наших доплыл до Зуба нарвала!
— Благодарю тебя, О̀дин, — прошептала я, чувствуя, как по моим щекам текут слезы. Ибо женское чутье подсказало мне, кто еще из наших смог спастись в эту страшную ночь...
И я очень надеялась, что оно не ошиблось...
Глава 47
— Твой сын плачет, моя королева. Он хочет есть...
— Да, Далия, конечно, иду...
Я почти всю ночь простояла, вглядываясь в темноту, раскинувшуюся между фортом и крепостной стеной, но больше ничего не увидела. А потом пришла моя подруга-служанка, и напомнила мне, что я не только королева и жена, но еще и мать...
Фридлейв аж порыкивал, жадно глотая молоко. При этом в свете ночника мне показалось, что его глаза поблескивают несвойственным для человека янтарным светом, словно у волка...
А еще мой сын никогда не плакал. Только скулил, подвывая, отчего Далия заметно робела, хоть и знала, что мой ребенок не совсем человек...
Когда же Фридлейв насытился, я убрала грудь под одежду и протянула Далии сына, чтобы снова отправиться на стену — но малыш протестующе заскулил. Тогда я завернула его в красную шерстяную накидку, и отправилась на берег. Со стены, конечно, видно дальше, но по воде лучше расходятся звуки, и если в темноте кто-то поплывет от форта, я скорее услышу плеск весел, чем увижу приближающуюся лодку или плот...
И я этот плеск услышала!
А потом и увидела, как край рассветного солнца осветил большую лодку, плывущую к Каттегату, на носу которой стоял мой Рагнар.
— Я живой, любимая! — проговорил он, спрыгивая на берег и заключая нас с Фридлейвом в объятия. — Ты же понимаешь, я не мог умереть, оставив вас без защиты в такой день!
Я чувствовала, как по моим щекам текут слезы, но мне было всё равно. Сейчас я не была королевой, не была валькирией, дочерью грозного бога О̀дина... В эту минуту на скалистом берегу Норвегии плакала от счастья самая обычная земная женщина, дождавшаяся с войны своего мужа...
Но, к сожалению, та война еще не была закончена!
— Ветер меняется, и даны начали разворачивать паруса! — прокричал со стены Магни. — Возвращайтесь скорее в крепость!
Кузнец был прав.
Над кораблями, казавшимися отсюда совсем крошечными, появились белые точки. В зависимости от силы попутного ветра, через полтора-два часа пятнадцать вражеских кораблей могут достичь стен Каттегата...
Правда, для этого им придется пройти мимо Зуба нарвала, и разделаться с четырьмя нашими драккарами, на носах которых уже были установлены непривычно огромные деревянные головы драконов. Эти агрессивные символы викинги водружали на свои боевые корабли исключительно перед битвой, дабы устрашить врагов. Хотя, конечно, жуткие изображения мифических чудовищ на носах четырех драккараров вряд ли смогут внушить страх команде пятнадцати аналогичных кораблей...
— Главное, что ты жив, — проговорила я, вытирая слезы об еще сырой меховой воротник мужниной куртки — похоже, Рагнар не сбросил ее в воде, и проплыл в ней всё расстояние от горящего брандера до форта. — Но почему ты плыл в одежде?
— Так хорошая же куртка, жалко было ее топить, — улыбнулся мой муж. — Уж больно я к ней привык. Из-за нее и приплыл к Зубу нарвала самым последним.
Понятно...
Мальчишеская бравада — мол, вот чего я могу! Не думаю, что подобное сумел бы совершить обычный человек — и это наверняка оценили другие викинги. Хотя, на мой взгляд, так рисковать из-за куртки совершенно не стоило. Но таков уж мой Рагнар, и ничего с этим не поделать...
В крепости я передала заснувшего Фридлейва на руки Далии, и направилась в пристройку нашего дома, где хранились оружие и доспехи.
— Ты куда? — удивился Рагнар.
— Неужто ты думаешь, что я останусь в стороне, когда мои люди будут драться с данами? — отозвалась я.
— Ну... Я полагал, что тебе лучше будет остаться с нашим сыном.
Я усмехнулась.
— В трудную минуту королева должна быть вместе со своим народом. Как и король. Сегодня ночью ты совершил великий подвиг, что, несомненно, вдохновило наших людей. Позволь и мне немного побыть живым знаменем победы, при виде которого наши викинги ринутся в атаку с утроенной яростью.
В глазах Рагнара я увидела неподдельное восхищение.
— Всё-таки я самый счастливый человек на свете! — произнес он. — Потому, что у меня не только прекрасная, мудрая и храбрая жена, но еще и подаренный ею сын, который станет великим воином. И ради вас я сегодня в одиночку готов сражаться с данами...
— Нет, муж мой, — покачала я головой. — Сегодня мы будем сражаться не ради друг друга, а для того, чтобы дальше жили наши люди. Те, кто верит в нас. Те, кто назвал нас своими правителями.
— Да будет так, — произнес Рагнар. — Ну, а если мы погибнем, думаю, Фридлейв отомстит врагам за нас обоих.
— Уверена в этом, — улыбнулась я. — Но давай сегодня очень постараемся, чтобы наш сын не остался сиротой.
— Конечно, любимая, — улыбнулся в ответ мой муж.
