И сейчас я сижу на горе, помеченной, как Баба Муса, и пытаюсь рассмотреть хоть что-то в городе, расположенном в низине.
Очевидно, что дроновые разведчики не ошиблись и тут, действительно, проживают какие-то люди, причём в довольно-таки приличных количествах.
За полчаса наблюдения я насчитал уже сто пятьдесят человек, но не ручаюсь, что не считал кого-то дважды или трижды, так как они ходят между зданиями по своим делам.
Также я обнаружил стоянку для бронетехники, на которой стоят минимум восемь танков, четыре БМП, а также девять бронеавтомобилей.
«Всегда чувствовал, что бронеавтомобили — это техника постапокалипсиса», — подумал я. — «Военные готовили нас к этому и плавно переходили на бронеавтомобили, которых теперь просто дохрена и больше в любой стране».
Вообще, этот город выглядит, по нынешним временам, очень странно, так как стены тут символические, не способные защитить даже от среднестатистического броника, но зато каждый обитаемый дом превращён в нечто, похожее на самодостаточную крепость.
Все крыши домов густо усеяны шипами и колючей проволокой, окна замурованы и имеют лишь узкие бойницы для стрельбы, а прилегающая к каждому дому территория заставлена капканами и шипами.
Похоже, что местные не рассчитывают всерьёз отбивать атаки на стенах, а вместо этого предпочитают отбиваться из домов.
Не знаю, с чем связан выбор такого подхода, но мне кажется, это неоптимально, так как непонятно, каким образом вести хозяйство, заранее зная, что в случае нападения придётся срочно бежать в дом.
Зато тут есть хорошо различимый крупный участок, посреди которого стоит здание, ранее бывшее то ли школой, то ли местным колледжем — теперь это что-то вроде крепости местного владыки.
Люди ходят преимущественно туда, перетаскивая в это здание какие-то грузы. Я думаю, местный босс заседает именно там и оттуда распространяет свою непререкаемую волю на подконтрольные земли.
Обитель местного босса тщательно охраняется — есть минимум двадцать вооружённых мужиков, стоящих на постах. Вооружение с такой дистанции не определить, но это точно не пистолетики и не дробовики. Да и экипировка свидетельствует о том, что это не случайные люди — на них шлемы, бронежилеты и камуфляжная форма под местную пустыню.
Основная масса бронетехники стоит именно здесь — на асфальтированном футбольном поле. Тут же, неподалёку, расположены самопальные гаражи, построенные под обслуживание техники. То есть, они тут не временно, а на постоянное пребывание, а это говорит о том, что есть какая-то инфраструктура по эксплуатации и обслуживанию бронетехники.
«Как бы не оказалось, что тут народился и вырос свой Фронтир, с восточными мотивами…» — подумал я, отстраняясь от бинокля.
Алтынмурад выдал мне бинокль из запасов их сообщества — японский Фуджинон 25×150, со штативом. Это очень мощная штука, стоившая когда-то безумных бабок, на которые можно было купить тачку из среднего ценового сегмента.
И при этом, у этой херни нет встроенной функции записи, поэтому пришлось использовать адаптер и записывать всё на смартфон, с не самым лучшим качеством. Из-за этого мне пришлось запоминать всё самому, а это дополнительное время.
Но зато я рассмотрел тут всё, пока было светло…
Смотрю на часы, а затем на небо — мне нужно, чтобы Солнце окончательно зашло, прежде чем я смогу заняться более близкой разведкой.
Народ ляжет спать, это неизбежно, а я подберусь поближе и проведу ЭМ-разведку, чтобы точно узнать, кто тут живёт и в каком количестве, но самое главное — сколько здесь КДшников.
Запаковав мощный бинокль в чехол, и спрятав его в рюкзак, я лёг на землю за валуном и начал отсматривать записанное на телефоне. Также размещаю на правом колене блокнот и вооружаюсь ручкой.
Этим мог бы заняться кто-то ещё, но мне всё равно нечего делать до наступления темноты, поэтому я решил провести время с пользой — проведу подсчёт попавших на запись людей, определю места, куда они чаще всего ходят, оценю их активность и проведу прикидку общей численности населения.
Это своеобразная мини-аналитика, которая позволит мне сложить общую картину и понять, куда и зачем смотреть ночью.
Вся работа заняла около двух часов, а затем я просто лежал и смотрел на небо, пока в нём не появились звёзды.
А когда стало ясно, что стало темно, хоть глаз выколи, я поднялся на ноги, проверил экипировку и пошёл на спуск.
Передо мной какое-то кладбище, а чуть правее располагается некий «камень-самовар», причём я не понял, то ли это переводчики, составлявшие офлайн-карту, так перевели, то ли у персов реально есть слово «самовар»… (4)
Переключаюсь на поляризационный режим и кручу головой по сторонам.
Сегодня фаза Последней четверти, то есть, идеальное время — эффект поляризации достигает 25–30%, то есть, четверть или треть от дневной поляризации, что даёт вполне приемлемую картинку.
Особое внимание уделяю небесам, потому что филины навсегда засели в моей памяти, так как наложили на меня неизгладимый эмоциональный отпечаток.
Но в небе пусто, поэтому можно дышать спокойно. Вообще, птиц тут не так много, как в других регионах — либо у филинов не сложилось с нагибом всего сухопутного, либо их тут изначально было слишком мало, чтобы доминировать в ночи.
Под прикрытием теней и неровностей рельефа, как ниндзя, приближаюсь к мирно засыпающему городу, и останавливаюсь у подходящего дувала в пригороде.
Изучаю местность на предмет живых людей, для чего переключаюсь на ЭМ-режим. Рядом ни души, а лишь несколько десятков мелких грызунов, пришедших в город из песков. Они не очень-то опасны, хотя у одного я увидел признаки серьёзных мутаций.
Удостоверившись, что идти безопасно, пересекаю дворы пригородных домов и быстро перебегаю открытое пространство — пробегаю вдоль улицы в честь некоего Мохаммада Калатеха, а затем вновь оказываюсь во дворах.
Мне уже нравится этот город — тут дома располагаются очень плотно друг к другу, что создаёт огромное пространство для манёвров. Что-то подобное я видел в Баку, в районе Кишлы — если бы не Кишлы, я бы не выбрался из города в тот раз…
А здесь весь город будто срисован с района Кишлы, поэтому мне не составит труда скрытно подобраться к нужному месту и произвести точный подсчёт местного населения.
«Это бесстыдство и безобразие, блин», — подумал я, подобравшись на нужное расстояние. — «Противник приблизился на дистанцию до 400 метров, а о нём ещё никто не знает».
Никаких тебе секретов, кордонов, часовых — в этой части города диверсанты и разведчики могут ходить большими процессиями.
На всякий случай, осматриваюсь вокруг, в режиме ЭМ-зрения. Никого нет, поэтому я, действительно, подобрался незамеченным.
А дальше я начал фиксацию всех обнаруженных людей и КДшников.
Часовые, всё-таки, есть, но они стоят непосредственно на крыше главного здания и особо не смотрят на окрестности, а просто курят, отлучаются на пописать и покушать, и на поболтать друг с другом, что обнажает низкую воинскую дисциплину, царящую в войсках местных сильных мира сего.
У нас, за такую херню, часового бы подвесили за яйца, прямо на его боевом посту, чтобы он висел там, в знак назидания для остальных…
Достаю блокнотик и фиксирую каждого КДшника, присутствующего в здании. А их тут много — никак не меньше двадцати человек. Наверное, это дружина местного босса, но самого босса я, пока что, не вижу.
Наверное, он должен быть самым сильным КДшником, хотя, если помнить опыт Ашхабада, это необязательно.
В Ашхабаде сильнейшие КДшники ходят в подчинении у совета аксакалов. Даже тот крылатый микрочелик, единственный из местных КДшников, имеющий прозвище, и тот ходит под советом…
Вспомнив этого микрочелика, я улыбнулся — говорят, что раньше он был нормального роста, но потом выбрал не ту мутацию и его уполовинило, когда он раскачался до апекса. Зато он обрёл способность летать.
В честь сокращения роста ему дали прозвище Ярты-Гулок, что является отсылкой к народным сказкам — это какой-то крошечный чел, который помогал слабым и бедным, используя для этого смелость и находчивость.
