В общем, в результате длительных маневров к двадцатому августу все силы (пруссаков и коалиции) сошлись неподалеку от столицы королевства. И… наступила пауза. Подтягивались резервы, приводились в порядок полки и батареи, врачи трудились не покладая рук. Шли обозы с порохом, патронами и снарядами (в основном ядрами и бомбами), с продовольствием, медикаментами, ну и походные бордели заодно прихватили. А что делать? Порядок такой в армиях в этот просвещенный век.
Если же смотреть, что из этого получилось, то ситуация сложилась следующим образом: Вильгельм собрал силы трех армий в районе между Кюстрином и Франкфуртом. Это девяносто пять тысяч пехоты, двенадцать тысяч кавалеристов (именно кавалерия понесла наибольшие санитарные потери плюс наши стрелки старательно выбивали лошадей) и четыреста двадцать два орудия разного калибра, преимущество гладкоствольных. Увы, отступление — самый сложный маневр и для прусской королевской армии он стоил весьма дорого! В самом Берлине гвардейский корпус, который насчитывал двадцать одну тысячу пехоты и тысячу кавалеристов при пятидесяти двух орудиях. В Потсдам отступили разбитые остатки Первого и Восьмого резервных корпусов (шестнадцать тысяч пехоты и три тысячи всадников при ста одиннадцати пушках).
Союзники расположились следующим образом: в Коттбусе располагались баварцы во главе с вашим покорным слугой: это сводный корпус (составленный из бригад Первого и второго Баварских корпусов) плюс весь горно-егерский корпус. Тридцать девять тысяч пехоты, шесть тысяч кавалерии при ста сорока восьми орудиях, из которых сто шесть были нарезными. В районе Фюрста сосредоточилась саксонцы — на поле боя они выставили тридцать одну тысячу пехоты и шесть тысяч кавалерии при восьмидесяти восьми пушках. Как только королевская армия вернулась в Дрезден, как ее ряды пополнили многочисленные добровольцы, которые наелись прусского господства по самые помидоры! Самый большой лагерь находился между Грюнбергом и Соммерфельдом. Там стояли австрийцы, которые привели на поле боя сто сорок три тысячи пехоты и двадцать одну тысячу отличной кавалерии (венгров) при шестистах двадцати пушках. Датчане очень осторожно подошли к Штеттину и дальше как-то не слишком сильно спешили. Да и было их всего двадцать тысяч пехоты, две тысячи кавалеристов при тридцати пушках. А вот русская армия подошла только к Позену, где и стала лагерем. Вот в ее составе насчитывалось восемьдесят шесть тысяч пехоты, двадцать четыре тысячи кавалеристов (половина этого числа иррегуляры [116]) и триста сорок четыре орудия.
С вечера двадцать первого августа зарядил сильный дождь. Из-за чего маневры и передвижение армий стало невозможным. Лагеря тонули в воде. Нам приходилось прикладывать максимум усилий, чтобы уменьшить санитарные потери. Благодаря введенным мною драконовским мерам этого удалось достигнуть. В моем корпусе они действительно минимальные. А вот что творилось в других армиях, где солдат должен терпеливо сносить всякие издевательства природы, этого я вам не скажу. Вчера поутру дождь прекратился и солнце стало прожаривать землю. Стало понятно, что природная пауза в войне прекращается. Поэтому на сегодня и назначили совещание, которое решили провести в городе Грюнберге, ставке кронпринца Альбрехта Австрийского.
Вернулся я оттуда под вечер и с вот такой головой… нет… ВОТ С ТАКОЙ головой! Блин! Вроде бы все умудренные опытом мужи! Как они могут с умным видом нести подобную чушь? Два часа меряться размерами собственного достоинства! Хорошо, что удалось их перенастроить на конструктив, но все равно к обсуждению плана битвы они приступили еще через час пустых разговоров, но хотя бы в тему встречи! А потом выяснилось. Что австрийский Генеральный штаб — это созвездие светочей военной науки! Они предложили гениальный по своей тупости план! Сравнимый, пожалуй, с гениальным планом сражения при Аустерлице. Я понимаю, что Мольтке ни разу не Наполеон, да и Вильгельм не гений стратегии, но они оба профессионалы и за грубые ошибки будут наказывать нас, как нашкодивших щенят! Главный удар на Франкфурт нанесут австрийцы всей своей массой, выстроенной в шесть колонн на довольно узком фронте. Мы с саксонцами должны отрезать пруссаков в Берлине и не дать подтянуться к месту боя резервам из столицы. Для этого надо занять Фюрстенвальде и продвинутся на пару миль дальше. Но самый «цимес» [117] был в предложенном маневре для русской армии. Они должны были по не совсем еще просохнувшим дорогам совершить марш к Ландсбергу, оттуда рвануть к Одеру и форсировать его по понтонным мостам выше Кюстрина. Дальше дождаться в Эберсвальде подхода стремительно плетущегося вразвалочку датского корпуса и совместными усилиями окружить и окончательно уничтожить прусскую армию. После чего победители торжественным маршем входят в Берлин! Ага! А дядя Виля будет сидеть на стульчике и покуривая сигару наблюдать, как его окружают? Или воспользуется предоставленной возможностью навалиться, например, на русскую армию, потом на нас с саксонцами, потом на австрийцев — станет бить нас по частям и добьется победы! Как мне хотелось послать представителей Франца-Иосифа туда, куда обычно таких дуболомов следует посылать! Так ведь не пойдут! Не дойдет адрес до тех костей, что у них заменяют мозг!
И тут в дело вступил кронпринц Альбрехт Австрийский. Всё-таки у имперцев есть несколько толковых командиров. Альбрехт один из них. Да, он использовал в боях против пруссаков значительное численное преимущество, но не только и не столько в людях, сколько в артиллерии и умении концентрировать большое количество пушек на главном участке битвы. Как скажет намного позже один полководец: «При двухстах орудиях на километр фронта о противнике не спрашивают и не докладывают, а только доносят, до какого рубежа дошли наши наступающие части» [118].
И сейчас он посчитал, что местность между Фюрстенвальде и Цоссеном может стать вполне себе пригодным местом для генерального сражения. Ровная как стол равнина, чего еще надо, чтобы артиллерия показала себя во всей красе? Поэтому благодаря тому, что в иерархии австрийского войска эрцгерцог (наследник престола как-никак) стоит выше любого генерала, фельдмаршала или даже генералиссимуса, то был принят более-менее вменяемый план на битву. И вот тут у меня впервые развился мандраж, по-настоящему. Ведь до сих пор у меня был опыт только локальных сражений, в которых я командовал не самыми большими соединениями и действовал в привычном для себя ключе: огнем подавляя противника из-за хороших укрытий. А вот так, чтобы участвовать в линейной баталии, да еще и с участием тысяч людей… Волнительно, блин!
Рано утром под прикрытием австрийцев, русская армия стала наводить понтонные мосты через Одер в районе Кроссена. К ночи вся армия оказалась на левом берегу реки и разбила бивуак, расставив посты охранения и секреты. На завтра была назначена решающая битва. Я выслал разведку к лагерю прусской армии, но там было на удивление спокойно. Но я-то знал, что это затишье перед бурей.
Глава пятьдесят вторая. Битва народов. Послесловие
Потсдам
5 сентября 1862 года
«Последним вылез петух, изрядно ощипанный, но непобежденный»
(Бременские музыканты)
Конечно, глупо сравнивать короля Великой Пруссии с петухом, это бы лучше французика какого-нибудь так обозвать… Но выглядел Его Величество Вильгельм Гогенцоллерн действительно неважнецки. Двухдневная битва под Берлином не стала его поражением, но обернулась для него катастрофой. Есть такое выражение «Пиррова победа». Так вот, если (по какому-то недоразумению) посчитать битву под Берлином победой прусского оружия, то зачесть ее можно именно как Пиррову. Ибо армии, как таковой, у Вильгельма не осталось. Да, формально сражение закончилось вничью. Вот только у коалиции оказались слишком большие батальоны и в значительном количестве. Один из которых, к тому же, постоянно маячил на горизонте, но до битвы не дотопал. Темперамент датчан сказался, или гордые потомки викингов не захотели нести еще большие потери? Кто теперь скажет? Но обо всем лучше рассказывать по порядку.
