Да, действительно, среди счастливчиков, с которыми она танцевала, был Федор Строганов – симпатичный высокий парень, с великолепными манерами и хорошо подвешенным языком.
– Папа, я танцевала с ним всего один танец. – Василиса подняла глаза на отца. – Как я могла ему приглянуться?
– В мое время этого было вполне достаточно, – отмахнулся Олег Юрьевич. – Я уже дал предварительное согласие, и мы обговорили основные пункты договора.
– Какого договора?! – округлила глаза девушка. – Я его даже не знаю!
– Познакомишься еще до свадьбы, времени хватит.
– Я не согласна, – покачала головой Василиса.
– А я тебя не спрашиваю! – рявкнул отец, снова теряя терпение. – У меня нет времени вытирать тебе сопли, пока ты сможешь найти свой путь в жизни. У меня вообще не осталось времени!
Корсаков прикрыл глаза и сжал зубы, стараясь удержать рвущийся из глотки кашель. Не сразу, но ему это удалось, и мужчина заговорил уже тише:
– Меня скоро не станет…
– Папа…
– Молчать! Меня скоро не станет. Наш род небогат, и многие договоры держатся только на моем слове. Твой брат еще не успел войти в силу, и судьба может сложиться так, что ему придется начинать все сначала. Но он – мужчина. Он может работать хоть таксистом, хоть грузчиком, пока снова карабкается вверх по социальной лестнице. Ты – нет.
– Папа, я сильный маг, я смогу о себе позаботиться, – возмутилась девушка.
– Это ты кому-нибудь другому расскажешь, какой ты сильный маг, – усмехнулся мужчина. – Я-то знаю, что твоя физическая подготовка оставляет желать лучшего. Кому нужен сильный маг, который даже марш-бросок без нагрузки преодолеть не сможет?
– Папа, ты…
– Я не хочу, чтобы ты осталась с голой жопой, потому что какой-то мудак запудрил тебе мозги, – перебил ее Олег Юрьевич. – Вся эта гормональная любовь быстро кончится, и что ты будешь делать?
– Ты не прав, Александр, он…
– Да мне плевать, кто он. Он – никто, пустое место. Без денег, без связей, без возможности обеспечить тебе достойное будущее. Пойдет в военные – будешь мотаться с ним по всем гарнизонам страны, без своего угла. Пойдет в дельцы – прогорит на раз. А если будут дети? А если нужна будет хорошая медицина? А если развод? Безымянные не слишком-то держатся за обременяющие связи, дочка.
Василисе хотелось кричать. Хотелось вопить и бить все его чертовы пепельницы в доме. Отец был неправ, она знала это, чувствовала той самой женской интуицией, в которую не верят мужчины.
Но отец – купец, делец, предприниматель. Он понимает язык выгоды даже лучше, чем язык логики или силы.
– Я услышала твои аргументы, – медленно проговорила девушка. – И готова выдвинуть предложение. Дай мне год. Если за год я смогу обеспечить себя сама, то выберу мужа по своему усмотрению. И ни ты, ни кто-либо другой не посмеет указывать мне, как мне жить.
– У меня может не быть года, дочка, – тяжело вздохнул Корсаков.
– Возможно, – кивнула Василиса. – Но бумага не болеет и не умирает. Если за год я не смогу создать дело, что сможет меня прокормить, я выйду замуж за того, кого ты выберешь. Если нет – все договоренности аннулируются.
Олег Юрьевич крутил в пальцах зажигалку, молчал и долго смотрел на свою дочь. Она была безумно похожа на его давно покинувшую этот мир супругу. И внешностью, и волей, и даже интонациями голоса.
Но хваткой, о, деловой хваткой девчонка пошла в него. Теперь Корсаков это видел. Перед ним стояла не маленькая девочка в белых чулочках, а хищный зверь, готовый вырвать свое у жизни зубами.
– Хорошо, – наконец произнес Корсаков. – Договор.
– Договор, – кивнула Василиса, с трудом сдерживая вздох облегчения.
Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный
– Что скажешь? – спросил я Ивана на следующее утро.
Цесаревич покрутил бумажку, задумчиво посмотрел на текст.
– Ну, на технический осмотр сдать машину, очевидно, все же придется, – прокомментировал Новиков.
– Думаешь, по мою душу? – с сомнением спросил я.
– Даже не сомневаюсь, – хмыкнул цесаревич. – Кому тот визглявый пшек нужен? То ли дело ты. Бельмо на обоих глазах высшего общества!
– Да я вообще думал тихонечко в сторонке постоять! – возмутился я.
– Ты явился, и этого достаточно, – покачал головой Иван.
– Тяжелый случай, – вздохнул я.
– Не «тяжелый случай», а «высшее общество», – поправил меня сосед по комнате. – Со временем привыкнешь и перестанешь путать эти понятия.
В ответ я лишь закатил глаза.
А за завтраком пришлось решать сразу несколько вопросов, и, честно сказать, от их банального наличия у меня поднималось настроение. Потому что жизнь моя начала походить на ту, к которой я привык в прошлом мире. Машине нужен сервис, сотрудникам – мотивационно-стимулирующие пинки, а на работе черт ногу сломит.
Красота.
– Андрей, а у тебя, наверное, к эвакуатору и сервис прилагается? – спросил я, когда вся компания собралась за столом.
Лобачевский, печально смотрящий на невкусную и здоровую овсяную кашу, поднял на меня взгляд.
– А?
– Машину, говорю, проверить бы после Новака, – пояснил я.
– Зачем? – не понял боярич. – Это ж «Руссо-Балт». По нему даже если молотком стучать – и то не факт, что поломается.
– Для спокойствия души, – с улыбкой пояснил я.
– Сервис есть, – нехотя подтвердил парень, – но сразу предупреждаю, недешевый.
– Ничего не имею против недешевого сервиса, но еще хотелось бы, чтобы там работали пряморукие механики.
– Обижаешь! – возмутился Лобачевский.
– Да, Александр. Ну как ты можешь, – вклинился в диалог Нахимов. – Андрей туда практически как домой ездит!
Парни посмеялись, а Лобачевский выдрал лист из тетради, больше напоминающей блокнот в кожаном переплете, и написал на нем номер и имя.
– Это номер Георгия Петровича. Скажешь, что от меня. Обрисуешь проблему и пожелания. Он все сделает в лучшем виде.
– Спасибо, – поблагодарил я, вбивая в телефонную книгу «Георгий Петрович Сервис».
А на выходе из столовой я поравнял шаг с Юсуповым и негромко спросил:
– Скажи, Алмаз, а есть ли у тебя номер Афины?
– Номер есть, но она им только на территории погребка пользуется. Еще есть адрес.
Я, каюсь, не сдержался и многозначительно приподнял брови.
– Грешен, каюсь, – оскалился Алмаз. – Но разок и со всем почтением!
– О, избавь меня от подробностей, – попро– сил я.
– Зря, а то ты такими темпами быстро женишься и не познаешь всю прелесть холостой жизни! – с усмешкой ответил Тугарин.
Будь мне действительно восемнадцать, я бы с ним даже не спорил. Я бы, наверное, первым кинулся кутить на все трофейные бабки. Но у меня уже был опыт воскресания на асфальте посреди соседнего города под мрачными взглядами ментов. И участия в драках «все со всеми». И одноразовых баб, имен которых я не то что вспомнить на утро не мог, я их даже не пытался узнать. Было весело, но повторять не хотелось.
Для всего есть свое время, как говорится. И у меня сейчас время заколачивать бабки.
* * *
Афина жила на востоке города.
Это были промышленные кварталы, где к предприятиям примыкали общежития и некоторое подобие хрущевок – многоэтажки с крошечными квартирами. Дома изначально строились для рабочих, но со временем сюда стал стекаться различный малоимущий народ.
Заходя в зассанный, прокуренный подъезд, я даже испытал некоторую ностальгию – первую квартиру в той жизни я получил из расселенной коммуналки в доме примерно такого же состояния.
Если верить адресу, который выдал мне Змий, Афина жила на третьем этаже такой вот девятиэтажки за деревянной дверью, окрашенной в противный коричневый цвет.
Звонка у двери не было, пришлось постучать.
И постучать.
И постучать.
Когда я уже решил, что придется по старой традиции втыкать записку в дверной косяк, за дверью кто-то завозился. Глазка у этой конструкции прошлого века не имелось, так что мне все же открыли, но на ширину не выглядящей надежной цепочки.
