– Ему на совершеннолетие подарили «ульяшку» с набором гаечных ключей.
– Ага, конструктор «сделай сам и катайся», – хохотнул Алмаз.
Я думал, боярич сейчас оскорбится на такие подколки, но тот, повесив трубку, лишь фыркнул:
– Ничего вы не понимаете. Это раритетный экземпляр, восстановленный и отреставрированный специально для дедовской коллекции.
– Андрей, открою тебе страшную тайну автолюбителей, – проникновенным тоном проговорил Нахимов. – Машины созданы, чтобы на них ездить, а не перевозить их после каждых десяти километров в сервис.
Лобачевский лишь демонстративно закатил глаза.
– Невежды!
Друзья беззлобно рассмеялись.
– Эвакуатор прибудет где-то через полчаса, – произнес Лобачевский, кинув взгляд на наручные часы.
– Отлично, как раз сделаю кружочек, – бодро произнес Кирилл и отделился от нашей компании.
К нам почти сразу же подошла красивая девушка, одетая в короткие шорты, высокие сапоги и куртку поверх лифчика, и предложила сделать ставки. Все присутствующие, выражая глубокую солидарность, поставили на Нахимова одинаковые десять тысяч рублей и с ленивым интересом принялись наблюдать, как разноцветные машинки катаются туда-сюда по взлетно-посадочной полосе.
– Никто, кроме Кирилла, не увлекается участием? – спросил Иван после продолжительного молчания.
– Никто, – подтвердил Лобачевский, не отрывая взгляда от машин, кружащих по аэропорту.
Мне показалось это странным. Как будто бы друзья не разделяли увлечений Нахимова, но при этом все равно его поддерживали. Чувствовалось, что ребятам это не слишком нравится, но они относятся к происходящему с пониманием. Было в этом что-то недосказанное, известное остальным, но непонятное нам.
И точно.
– Кирилл с невестой попали в аварию, когда мы были на первом курсе, – негромко проговорил Ермаков. – Девушка не выжила, а он отделался синяками и царапинами. Виновата была неисправная фура, влетевшая в их машину, но…
В этот момент автомобиль Нахимова очень дерзко и очень опасно вильнул, заставляя противника ударить по тормозам, и Кирилл выиграл заезд.
– Но Кирилл не смог смириться с утратой, – продолжила за Ермакова его невеста. – И не смог простить себя. С тех пор он немного помешан на скорости и на трассе.
Правильнее сказать – с тех пор он ищет способа разбиться насмерть.
– Но, к счастью, ответственность перед родом больше ответственности перед личным, – закончил мысль Ермаков. – И это удерживает нашего друга от необдуманных поступков.
Пожалуй, есть в этой сословной философии свои плюсы. По крайней мере, если сделать допущение, что хотя бы половина аристократов ее придерживается.
– Ну как? – спросил Кирилл, подойдя к нам.
Парень был немного пьян от адреналина, но мы все равно выразили восхищение его мастерством. Мы успели посмотреть еще несколько заездов, прежде чем в ворота аэропорта протиснулся эвакуатор за моим «Руссо-Балтом».
Скомандовав везти трофей на территорию университета для временной парковки, мы расселись по автомобилям и сами двинулись в общежитие.
И уже там, раздеваясь перед сном, я вспомнил про бумажку, вложенную мне в руку боярышней Румянцевой.
Честно сказать, я рассчитывал увидеть на ней номер телефона, след от помады и кокетливое «позвони». Даже думал, что пора собирать коллекцию визиток и записок.
А потому, в приподнятом настроении раз– ворачивая сложенную вчетверо простую белую бумагу, я никак не ожидал увидеть там банальную записку. Записку, состоящую из одного-единственного слова.
«Тормоза»
Доходный дом, МоскваАнна Румянцева
Почти во всем Дарья Демидова была права: у боярышни Анны Румянцевой не было ни денег, ни связей, ни образования. В чем же княжна действительно сильно заблуждалась – так это в отсутствии незаурядного ума у бесприданницы.
Отец девушки, боярин Румянцев, оказался замешан в крайне сомнительной афере с отъемом денег у населения в пользу третьей стороны, за что был жестоко наказан его императорским величеством. Все имущество рода Румянцевых ушло с молотка для возмещения денежных средств неблагородным пострадавшим. Родственники, до этого с задором кровососов тянувшие деньги из главы рода, мгновенно отреклись от всякого притязания на титул, поскольку в приложении к нему шли весьма сомнительные обязательства и репутационные потери.
Сам боярин такого позора не выдержал и малодушно повесился, оставив жену с тремя детьми на произвол судьбы.
Его величество, конечно, пожалел бедную женщину и, выделив небольшое содержание на каждого ребенка, наказал уезжать к родителям. Чтобы не раздражать ни общественность, ни императора своим присутствием в столице.
Вдова Румянцева была тихой и послушной женщиной, а потому покинула Москву без споров и скандалов. К сожалению, жизнь оказалась немилостива к боярскому роду Румянцевых: убитая горем мать заболела и сгорела так быстро, как только могла – не иначе как спешила на встречу с любимым мужем. Старики-родители бояре Потаповы отправились вслед за дочкой, и так получилось, что вскоре никому больше не было дела до сирот.
Анна, как самая старшая, быстро смекнула, что императорских дотаций не хватит на безбедную жизнь всем троим. А потому, разделив свою долю между братом и сестрой и отправив одну в пансион, а другого в кадетский корпус, девушка решила вернуться в Москву.
У нее не было особого желания покорять город или строить карьеру. Ей двигали желания более низменные, более первобытные. Даже не желания, а что-то сродни инстинктам.
Боярышня Анна Румянцева мечтала отомстить человеку, разрушившему ее семью. Ставшему хоть и опосредованным, но виновником гибели ее родителей, потережалкого плебейского существования и потери социального статуса, заставшего девушку в бурлении переходного возраста.
Анна не стремилась получить академическое образование, зато как губка впитывала мудрость жизненную. Случайно поселившись по приезде рядом с одним из элитнейших домов терпимости, еще тогда почти девчонка, она быстро завела дружбу с работницами этого веселого заведения. А те то ли из жалости, то ли из любопытства легко рассказывали ей и про постельные банальности, и про искусство обольщения, и про разные дамские секретики.
Красивая и молодая, злая и отчаянная Анна Румянцева вошла в общество золотой молодежи соблазнительной походкой от бедра. Ее врожденного обаяния и жажды мести хватало, чтобы удерживаться в среде золотой молодежи, чтобы парировать любые выпады, чтобы зарабатывать деньжат для брата и сестры.
Как нельзя лучше понимая шаткость своего положения, Анна всегда действовала мягко, ненавязчиво, стараясь привлекать к себе минимум внимания. Вот и тогда, вкладывая в пальцы Александра Мирного записку, она понимала, что это возымеет более сильный эффект, чем громкие крики и яркие транспаранты.
Ведь все это было лишь начало, первый шаг и первый акт представления, которое девушка мечтала разыграть. Потому как что может быть более жестокое и более страшное для отца, чем хоронить собственного сына?
Ничего.
Боярышня Анна Румянцева медленно, но очень планомерно и уверенно шла к своей простой и ясной цели.
Смерти Николая Распутина.
Москва, княжеский особняк, кабинет главы рода Долгоруковых
– До меня дошли слухи, что ты пользовался услугами Кравцова, – проговорил Виталий Михайлович Долгоруков, без особого интереса рассматривая собственного сына.
Тот сидел, как и всегда, вальяжно развалившись в гостевом кресле, и без какого-либо почтения или уважения смотрел на собственного отца. Виталий Михайлович размышлял, является ли ситуация следствием его собственной безответственности или проблема кроется в самой сути сословия. Когда денег больше, чем можно потратить, а абсолютно все вопросы решаются по звонку, может ли из ребенка вырасти что-то путное?
С другой стороны, Максимилиан у Меншикова, повзрослев, стал крайне положительным парнем. Что тоже, честно говоря, не слишком хорошо, но явно лучше, чем получилось у Долгорукова.
