Но миланский аудитор словно позабыл обо всех своих обязанностях. Два дня он торчал на нашей вилле безвылазно, таскался за мной, как кот за бантиком на верёвочке, говорил исключительно приятные вещи, рвался помогать по любому поводу, даже пытался нежно брать за ручку, но я сразу его остановила. Напомнив, что с честной вдовой так не поступают.
Он настаивать не стал, и на пару часов оставил меня в покое.
Зато потом я увидела его, мирно болтающим с заказчиками из Дументины. Он стоял ко мне спиной и поэтому не увидел. Зато я услышала, о чём он там говорил.
– …покорила с первого взгляда, – с энтузиазмом вещал он слегка ошарашенным клиентам. – Такая милая, душевная, прекрасная женщина! В Милане я представлю её его светлости, и мы поженимся в соборе Санта-Мария-прессо-Сан-Сатиро, где находится чудотворная икона Мадонны. А в качестве свадебного подарка я куплю ей кондитерскую. Будет варить варенье для его светлости.
– Это неправда! – возмутилась я, подбегая к нему, пока он не наговорил ещё чего-нибудь в подобном роде. – Никто не давал вам согласия! Я не давала, имеется в виду!..
– Не давали? – уточнил он вежливо.
– Согласия не давала!..
– Ну так дадите, – невозмутимо заявил аудитор, схватил меня за талию, притянул к себе и поцеловал прямо в губы.
Длилось это безумие несколько секунд, пока я безуспешно пихала синьора аудитора в его аудиторскую грудь, пытаясь оттолкнуть. Пихать я могла хоть его, хоть апельсиновое дерево, хоть слона средних размеров – результат был бы, примерно, одинаковым.
Поцелуй прекратился, когда синьор Банья-Ковалло соизволил его прекратить.
Я отскочила, хватая воздух ртом, едва удержавшись, чтобы не вытереть губы фартуком, и первое, что увидела – вытянувшиеся физиономии заказчиков из Дументины.
– Вы… вы что делаете?!. – вспылила я, обращаясь уже к аудитору, который выглядел довольным, как кот, дорвавшийся до сметаны, молока и сала в придачу.
– А что такого? – невинно приподнял брови «кот».
Он ещё дурака валял.
– Вы как смели?.. Здесь же люди!.. – возмущённо продолжала я.
– Зачем скрывать то, что очевидно, дорогая Апо? – философски произнёс он. – Но если настаиваете, я согласен венчаться в Локарно. Поддержим, так сказать, традицию.
И он даже подмигнул мне.
– Какую традицию?!
Я всё-таки вытерла губы – назло ему. Чтобы было пообиднее.
Но синьор лишь рассмеялся.
– Вы забыли, что первый раз венчались в Локарно? – подсказал он и попытался взять меня за руку, но я её быстро отдёрнула.
Конечно, забыла. Потому что я не венчалась в Локарно. Это Апо. Это настоящая Апо венчалась в Локарно.
Но к чему напоминать об этом? Опять какая-то проверка? Опять какие-то хитроумные планы?
Для Дументины изначально оговаривалось десять горшков варенья, но заказчики внезапно увеличили заказ втрое.
– Если вы уедете в Милан, – пояснили они мне, – то цена повысится. Поэтому лучше сейчас заказать побольше.
– Но я никуда не уеду! – возразила я, кипя пенкой, как малиновое варенье.
Однако они остались при своём мнении.
Пусть я получила большой заказ и больше денег, но довольна не была. И как только мы с аудитором остались одни, набросилась на него с упрёками.
– Как вы можете так поступать со мной?! Я – честная вдова! А вы… вы нарочно!.. как вы можете!..
– Если согласитесь, то никакого вреда для вашей репутации, – заявил он со смешочком. – Да и если откажетесь – не волнуйтесь. Люди поболтают, да перестанут. Завтра госпожа Пульчинелла побьёт господина Пульчинелло, и все будут говорить только об этом.
Такое я уже слышала… Про этих Пульчинелл… Но додумать до конца мысль не успела, потому что прибыли заказчики из Поверины, и нужно было выдать им товар.
Но и при них аудитор вёл себя возмутительно. Называл меня не иначе, как «дорогой Апо», рассказывал, что скоро мы поженимся и даже снова попытался поцеловать.
В этот раз я была наготове и чуть не залепила ему пощёчину.
Он увернулся и погрозил мне пальцем – шутливо, будто у нас тут были брачные игры бабуинов.
Заказчики отбыли в Поверину не менее шокированные, чем заказчики из Думантины, а я начала серьёзно подумывать, не надо ли попросить сад придушить аудитора и прикопать где-нибудь потихоньку.
Конечно, это была всего лишь дурацкая мысль в сердцах.
Не хватало ещё, чтобы на вилле безвременно почил миланский аудитор вдобавок к Джианне Фиоре и бедной Апо.
Но как остановить сорвавшего с цепи Медового кота, я не знала. Я могла сбежать от его поцелуев, но заставить его замолчать не могла.
На следующий день даже синьора Ческа считала синьора Банья-Ковалло чуть ли не зятем, и всячески подбивала меня поскорее переезжать в Милан, хотя я почти охрипла, объясняя, что никогда не уеду, и что не собираюсь выходить замуж за аудитора. Только похоже, что мнения женщины в этом мире никто не спрашивал. Главное было – что говорит мужчина.
Третий день я встретила раздёрганная донельзя. Сбежала из дома до завтрака, чтобы не встречаться с нашим постояльцем, съела бутерброд с сыром под апельсиновым деревом, взяла корзину и отправилась собирать груши.
Они поспевали со скоростью пулемётной очереди, и нельзя было упустить момент идеальной спелости.
Я стояла на прислоненной к дереву лестнице и собирала плоды в корзину, которую повесила на ремне на плечо.
– А, вот вы где, – услышала я голос аудитора, а потом и сам он вылез из зарослей вишни.
Отвернувшись от него, я продолжала собирать груши, а он подошёл вплотную и взялся рукой за перекладину лестницы.
– И не вздумайте лезть сюда! – сердито крикнула я ему. – Лестница двоих не выдержит!
– Не буду, не буду, дорогая хозяйка, – засмеялся он и погладил меня по лодыжке, приподнимая юбку.
Взвизгнув, я отдёрнула ногу, потеряла равновесие, лестница зашаталась, груши посыпались из корзины.
Упасть аудитор мне не позволил, удержав лестницу, но смеялся так весело, что я еле сдерживалась, чтобы не пнуть его прямо в нос. Тем более что он находился на одном уровне с моей ногой.
– Вы совсем… – начала я угрожающе и сквозь зубы, но тут вишня зашелестела снова.
Ветки раздвинулись, и на поляну вышел Марино Марини.
В сбившейся набок шапочке, с растрёпанными кудрями и… злющий.
Глаза у него так и сверкали, и он сразу уставился на аудитора так, словно сожрать его был готов. Или сок из него выжать, как из апельсина.
– А вот и адвокат, – весело заявил Медовый кот, ничуть не испугавшись грозных взглядов, только подобрался, как для драки. – Надо же… Синьор Марини даже сам прибежал. Искать не понадобилось.
Слова насчёт «искать не понадобилось» Марино Марини проигнорировал. Зато сам перешёл в наступление.
– Вы что здесь делаете? – спросил он грубо.
– Я здесь стою, – подсказал аудитор. – Синьора Фиоре собирает груши, а я помогаю ей не упасть. Я же должен заботиться о своей невесте.
– Невесте?! – адвокат так и подпрыгнул.
В первую секунду мне тоже хотелось подпрыгнуть и завопить в ответ, что никакая я не невеста, но что-то заставило промолчать.
Наверное – великолепное бешенство, с которым синьор Марини смотрел на синьора делла Банья-Ковалло.
Ой, как посмотрел. Я прямо залюбовалась этим взглядом.
– Да, невесте, – повторил аудитор уверенно.
Тем более что я не возразила.
– Невесте?.. – Марино произнёс это уже сдавленным шёпотом и посмотрел теперь на меня.
Глаза у него горели, как угли.
Красивые глаза.
Тёмные, в пушистых ресницах.
– Ты… вы – его невеста?! – Марино ткнул пальцем сначала в мою сторону, потом в сторону аудитора.
Ну прямо – ун итальяно веро. Настоящий итальянец. И страсти-то какие итальянские. Не хватает только синьорины Козы в пару. Чтобы так же сверкала глазами и эмоционально жестикулировала.
– А что? – спросила я, старательно пытаясь сохранить спокойный тон. – Вас это возмутило? Что я могу быть невестой? Или вас не устраивает кандидатура моего жениха?
