– Пять флоринов в месяц, – подхватил аудитор, – и я тут же напишу герцогу Миланскому, что попробовал лучше в мире варенье на вилле «Мармэллата» и посоветую сделать поставку к придворному столу.
Они прямо за горло меня схватили. Я призадумалась, глядя то на одного, то на другого, а они, по-моему, даже дышать перестали, ожидая моего решения.
– Хорошо, – сказала я, наконец. – Оставайтесь оба. За пять флоринов каждый, и при тех условиях, что озвучили. Только жить будете вместе, в одной комнате. Что бы там ни говорили в Болонье.
– В одной комнате?! – фыркнул Марино, а у Медового кота улыбочку словно ветром сдуло.
– Мы с Ветрувией не собираемся тесниться из-за вас, синьоры, – сказала я деловито. – Не нравятся условия для проживания – я никого не держу. Да и флорины сбережёте.
Я пошла к дому, в обнимку со своими грушами, и через пять шагов услышала голос адвоката:
– Согласен. Меня всё устраивает.
– Меня тоже, – не отстал от него аудитор.
– Бойцовские петухи, – пробормотала я по-русски и тут заметила Ветрувию, которая, заливаясь беззвучным смехом, так же беззвучно аплодировала мне из зарослей вишни.
Мы подмигнули друг другу, и я отправилась к колодцу, чтобы вымыть фрукты и продолжить своё сладкое и доходное дело.
Глава 6
Утром я проснулась с необыкновенным чувством. Как будто произошло что-то очень хорошее. Почти волшебное. Хотя, на колдовской усадьбе каждый день происходило что-то… необычное.
Но сегодня всё было по-другому.
В раскрытое окно тянуло свежим ветерком, и белые занавески на окнах трепетали, как крылья бабочки.
Я перевернулась на бок, глядя в голубое-голубое небо, и тихонько засмеялась, зажимая рот ладонью.
Вчера мы с Ветрувией мыли посуду после ужина и точно так же прыскали, прислушиваясь к тому, что происходило на втором этаже, куда удалились на ночь наши постояльцы.
– Думаешь, до утра они не прибьют друг друга? – спросила я у подруги. – Что-то там подозрительно тихо.
– И кровать там всего одна, – хихикнула Ветрувия. – Интересно, как они её поделят?
– Вдоль или поперёк? – предположила я, и мы ещё долго посмеивались над мужчинами, которые платят по пять золотых в сутки за комнату в деревенском доме.
– Ты такая умница, Апочка, – похвалила меня Ветрувия, когда мы уже гасили свечи в кухне. – Представляешь, что будет, если адвокат решит жениться на тебе, а не на синьорине Козиме?
Признаюсь честно – сердце у меня сладко ёкнуло.
– Идём-ка спать, – сказала я уклончиво, не желая продолжать опасную для моих чувств тему. – Завтра новый день, много работы, а у нас на двух едоков прибавилось. К тому же, холодным завтраком их не уговоришь.
– Ну, по крайней мере, на дрова они зарабатывают, – ответила Ветрувия, и мы ещё от души посмеялись.
И вот сейчас, утром, когда небо было безоблачным, у меня на душе было точно так же безоблачно – потому что Марино Марини примчался на виллу. Ко мне примчался. А спасать от инквизиции или из-за ревности – это уже не так уж важно. Главное, что он здесь.
Мне так захотелось на него посмотреть, что я выскочила из постели в ту же секунду. Набросила рубашку и, не подбирая волосы, на цыпочках выбежала в коридор, подошла к центральной комнате, прислушалась, а потом осторожно приоткрыла дверь.
Внутри всё было залито щедрым итальянским летним солнцем, и белые занавески точно так же колыхались на окнах, как лёгкое-лёгкое дыхание.
Солнечные лучи, скользя по постели, пригревали кудрявую седую голову аудитора, и сам он мирно посапывал, подсунув под голову кулак.
Я снова прыснула.
Значит, победил опыт, а не молодость. Но где же Марино?..
Приоткрыв дверь пошире, я увидела и адвоката. Он спал на полу, расстелив свой камзол, сунув руки под мышки и поджав ноги. Под головой была подушка. Интересно – отвоевал, или синьор Банья-Ковалло поделился по доброте душевной?
Во сне у Марино было усталое, немного хмурое лицо, и мне захотелось подойти к нему, погладить по голове… А лучше – принести из своей комнаты одеяло и укрыть…
Но я подавила опасные чувства, прикрыла дверь и так же на цыпочках вернулась к себе.
От Козимы ещё никто не отказался, насколько я понимаю. А значит, для меня Марино Марини – всего лишь адвокат, всего лишь постоялец.
За пять флоринов.
Сумасшедшие мужики…
Покачав головой, я оделась и спустилась на первый этаж – умываться, готовить завтрак и готовиться к предстоящему дню.
Я уже давно отчаялась затопить печь сама, поэтому просто ждала Ветрувию, успев вымыть и почистить овощи, порезать ломтиками сыр и достав из кладовой несколько сортов варенья.
Если синьор Медовый кот решил сделать мне рекламу, то пусть попробует товар и рекламирует со знанием дела. Если ещё удастся уговорить его отправить партию сладостей герцогу в Милан…
Размечтавшись, как хорошо было бы выйти с поставками ко двору герцога, я опомнилась только когда входная дверь негромко стукнула.
Выглянув в коридор, я никого не увидела, а когда вернулась в кухню и посмотрела в окно…
По лужайке, перед террасой, прогуливался синьор аудитор. Босой, в подштанниках и нижней рубашке, неподпоясанный, он ходил кругами, энергично размахивал руками и высоко поднимал колени. Ещё и головой крутил при этом.
Некоторое время я ошарашено наблюдала за ним, потом он меня заметил, широко улыбнулся и подошёл к окну.
– Доброе утро, синьора, – раскланялся он со мной, несмотря на совсем не официальный вид. – Хорошее утро, верно?
– Верно, – согласилась я. – А что вы делаете?
– Ещё великий Гиппократ советовал утром бродить по росе, – важно объяснил синьор Банья-Ковалло, – и разминать члены, дабы после ночной неподвижности поскорее обрести подвижность, вернуть силу и заставить кровь течь быстрее.
Да он зарядку делал…
Я похвалила его, сказав, что и мой дедушка всегда следовал заветам Гиппократа, и меня научил.
– А ещё Гиппократ рекомендовал закаливания, – сказала я с самым серьёзным видом, – обливание или обтирание холодной водой по утрам. И ещё велел, чтобы перед каждой едой люди мыли руки с мылом. На вилле «Мармэллата» эти законы свято соблюдаются.
– Какая вы разумная женщина! – восхитился аудитор, кладя подбородок на подоконник и глядя на меня снизу вверх.
Взгляд был плутовской, что уж говорить.
– К чему вы это затеяли? – спросила я напрямик. – Вы хотели таким образом заставить синьора Марини приехать? Но он не прятался от вас. И я более чем уверена, что к вашему избиению он не причастен…
– Отлично врёте, – говоря это, аудитор улыбнулся так доброжелательно, будто желал мне доброго утра и доброго дня в придачу. – Но я всегда возвращаю удар за удар. В долгу не остаюсь.
За моей спиной громко фыркнули, и оглянувшись, я обнаружила, что на пороге кухни стоит Марино Марини. Тоже босой, тоже в подштанниках и рубашке с распущенными вязками.
Красивый – упасть в обморок и не приходить в сознание, пока не поцелует, как Спящую красавицу.
– Доброе утро, – ухитрилась выдавить я, мысленно приказывая себе не таращиться так.
– Могло бы быть добрым, – заявил Марино высокомерно, поглядев на аудитора с презрением и… пошёл во двор.
Тоже решил сделать зарядку?
Аудитор отлип от окна и смотрел, подбоченясь, как адвокат шёл по лужайке. Я не удержалась и легла животом на подоконник, чтобы лучше было видно.
Марино подошёл к колодцу, достал ведро воды, а потом… снял с себя рубашку и потянулся, красуясь идеальным торсом.
Да, против такого торса господину аудитору нечего было поставить. Все разговоры о Гиппократе померкли.
Я закашлялась, потому что в груди сдавило.
А синьор Марини, даже не оглянувшись, поднял ведро и вылил воду себе на голову.
Вот тебе и закаливание по методу Гиппократа.
Ведро колодезной воды на голову – это был настоящий подвиг. Уж я-то знала, какой холодной была вода в нашем колодце. Как со льдом. Сама я бросила это неблагодарное дело и либо умывалась в бане, либо добавляла горячей воды в ведро с колодезной водой.
