Марино Марини только крякнул, когда водопад из ведра окатил его с головы до ног.
Я восхищённо таращилась на великолепный торс античного Аполлона, по которому сбегали блестящие струйки, и как-то совершенно незаметно спустилась взглядом ниже. Подштанники на адвокате промокли насквозь и прилипли, естественно. Да так прилипли, что он вполне мог бы их снять вместе с рубашкой – вряд ли что-то изменилось бы.
Когда он поставил ведро и наклонился, чтобы поднять рубашку, я н выдержала и сдавленно ахнула.
Миланский аудитор быстро повернул голову, посмотрев на меня.
– Закройте глаза, – сказал он неодобрительно. – Такое зрелище не для женских глаз.
– Если помните, то я вдова, – ответила я, едва не огрызнувшись, потому что он вроде как решил меня упрекать в безнравственности. – Я знаю, как выглядит мужчина, и в обморок не упаду.
Но от окошка отошла, потому что смотреть на Марино Марини в одних подштанниках – это было похлеще, чем когда он разгуливал в мокрой рубашке. Гораздо похлеще.
Захотелось сделать пару глотков холодной водички, но я вовремя напомнила себе про микробов и отсутствие антибиотиков, и со вздохом приготовилась ждать Ветрувию, чтобы она разожгла печь.
– Какое занимательное представление вы устроили, – услышала я за окном насмешливый голос аудитора.
В ответ полетел язвительный смех, потом хлопнула входная дверь, и топот ног по лестнице подсказал, что Марино бегом поднялся на второй этаж.
Почти сразу в кухню зашла Ветрувия, и глаза у неё были, как два новеньких флорина.
– Кто это окатил красавчика водой? – спросила она.
– Сам окатился, – проворчала я, делая ей знак помалкивать и указав большим пальцем на окно.
Моя подруга понимающе покивала и занялась печкой.
Синьор Банья-Ковалло вскорости тоже поднялся наверх, и минут через тридцать оба постояльца спустились завтракать.
Ветрувия поставила на стол горячую яичницу с копчёным салом, я приготовила овощной салат, полив его пряной заправкой из масла, винного уксуса, добавив соли и немного растёртого в кашицу чеснока.
Ещё к столу были пресные тонкие лепёшки, которые я жарила на огромной сковороде, протирая её половинкой луковички, смоченной в оливковом масле. У меня дома эти лепёшки назвали бы блинами, но местным жителям подобное угощение не было знакомо.
Зато уплетали они его – за обе щеки.
Особенно старался Марино Марини. С утра аппетит у него был зверский. Так что пришлось печь вторую порцию блинов.
Когда я вынесла на террасу, где расположились мужчины, сложенные аккуратной стопкой блины, а к ним подала шесть разных сортов варенья, и аудитор и адвокат заметно оживились.
– Это настоящее чудо! – объявил аудитор, доедая блин с тыквенным вареньем. – Это что-то небесное! Действительно, ангельское! Герцог должен попробовать это лакомство. Оно бесподобно!
– Отправьте синьору герцогу пробники? – предложила я тут же, под мрачным взглядом Марино. – Пусть он выберет, какое ему больше понравится. Варенье из тыквы очень вкусное и необычное, но вдруг герцог больше любит вишню или груши? А ещё у нас есть отменное сухое варенье. Я приносила вам на пробу, если помните.
– Да, очень вкусно, – подтвердил аудитор, но я так и не поняла, съел он мой подарок или нет.
– Чтобы не волноваться насчёт качества, – продолжала я, стараясь не замечать, как выразительно смотрит на меня адвокат, – вы сами можете попробовать от каждого пробника, а уже потом отправим всё герцогу.
– Не волнуйтесь, у герцога целый штат слуг, которые пробуют его блюда, проверяя наличие яда, – спокойно сказал аудитор, сворачивая трубочкой ещё один блин, намазанный вареньем.
У меня запылали уши от такого намёка, а взгляд Марино явственно говорил: а ты чего ожидала, глупая женщина?!.
– Никогда в жизни никого не травила, – произнесла я сквозь зубы, – но после знакомства с вами, синьор Тиберто, начинаю об этом подумывать.
Круто развернувшись, я пошла в кухню и услышала, как за моей спиной надсадно закашлялся аудитор.
– Подавились? – услужливо поинтересовался Марино Марини. – Не ешьте так жадно и так много. В вашем возрасте это вредно.
Синьор делла Банья-Ковалло не был бы Медовым котом, если бы спустил подобное вежливое оскорбление.
– Юноша, – сказал он кротко, но в этой кротости так и сквозила насмешка, – вы ещё слишком молоды и не знаете, на что способна страстно влюблённая в вас женщина.
Я не утерпела и оглянулась.
Марино сидел бледный, стиснув губы, и смотрел на синьора Кота с великолепным бешенством. Синьор Кот, как и положено котикам, благодушно щурил глаза. И даже облизывался.
Потом достал белый платочек и аккуратно промокнул губы.
Я не стала слушать, будет ли ответ от юного светила адвокатуры, и когда гремела чашками и ложками, составляя их в таз, чтобы потом помыть, всё думала – синьор аудитор сказал так обо мне, чтобы уязвить Марино, или имел в виду синьорину Козу? И что сделает семья Барбьерри, когда узнает, что их почти зять опять поселился на моей вилле? Вряд ли я дождусь чего-то хорошего… Но запрет на продажу горшков мы благополучно обошли, дело процветает, теперь на моей стороне ещё и Занха, с которым мало кто захочет связываться… Теперь я тут, можно сказать, местная мафия. Мой адвокат – самый популярный мужчина в округе… И даже миланский аудитор поселился в моём доме, а инквизиция убралась ни с чем.
Что могут предпринять родители Козимы и она сама? Только прийти и высказать мне свои претензии. Но тогда пусть разбираются с синьором Марини. Я его сюда жить не звала. Сам напросился.
Только от подобных размышлений мне стало грустно.
Так и не понять, кто мы с Марино друг другу. И не друзья, и не любовники, и какие-то нелепые деловые партнёры. Если бы дом притащил меня сюда немного раньше… Хотя, раньше тут была война. А Марино учился в Болонье…
Повздыхав, я взяла плетёный из прутьев сундучок, приготовленный ещё до завтрака, вернулась на террасу и застала мужчин за сдержанным, но содержательным разговором.
Марино нужно было отправляться в Сан-Годенцо, у него сегодня было судебное заседание, и он считал, что синьор делла Банья-Ковалло должен всенепременно поехать вместе с ним – чтобы не заблудиться по дороге в Локарно.
– А я никуда не собираюсь, – благодушно ответил Медовый кот, потягиваясь и жмурясь совсем по-кошачьи.
– То есть как это – не собираетесь?! – Марино явно был потрясён. – У вас же дела по поручению герцога!
– Дела подождут.
– Как это – подождут?!
– Так это, – аудитор перестал сладко жмуриться и посмотрел в упор на адвоката. – Сегодня хочу провести день рядом с приятной мне женщиной. А вы можете возвращаться к делам и невесте. Вас никто не держит.
Я видела, как беднягу Марино ломало и корёжило. Он кусал губы и глядел на Медового кота таким взглядом, что им вполне можно было убить, как кирпичом по голове.
А вот аудитор был совершенно спокоен. Но в его спокойствии мне чудилось что-то угрожающее. Чего он добивается, этот приезжий из Милана? Чтобы Марино полез на него с кулаками? Не может прицепиться к драке в подворотне, провоцирует явно? А Марино тоже хорош… Уже пёрышки взъерошил. Воробушек решил повоевать с котом.
– Синьор Марини! – позвала я громко из коридора. – Можно вас на пару слов. По поводу контракта с маэстро Зино.
Марино вскинулся, встряхнул кудрями и важно прошёл мимо аудитора, который проводил его пристальным взглядом, потом посмотрел на меня и широко улыбнулся. Ну просто милаха, а не Цап Царапыч.
– Езжай уже на работу и не устраивай комедию, – сказала я негромко, когда мы с Марино вышли во двор. – Опоздаешь на заседание, судья будет недоволен.
– Как я поеду?! – бешеным шёпотом закричал он, так же бешено жестикулируя. – Зачем ты позволила ему здесь остаться? Для чего?! Что это за разговоры, что он решил на тебе жениться?
– Даже если решил, тебе-то что? – сказала я, и Марино замолчал, приоткрыв рот и хлопая ресницами.
Пользуясь тем, что он примолк, я поправила на нём шапочку, расправила кружева на воротнике и протянула сундучок, перетянутый бечёвкой.
