Вскипятив воды на жаровне, я выжала в неё несколько лимонов и бросила кусочек сахара. Пока питьё остывало, я снова обтёрла Марино, пощупала его лоб, пытаясь определить, спадает ли жар.
Нет даже градусника… Такая незаметная штучка в моём мире, но какая же она, оказывается важная!.. Романтизируют средние века и вообще прошлое лишь глупцы. Которые не понимают, что за красивыми картинками здесь скрывается жестокая действительность. Скрывалась. Ведь это время давно миновало. Его нет. И давно нет ни Медового кота, ни Ветрувии, ни красавчика Марино Марини… Он давно, давно, давно умер.
Но он хотел десять детей. Хотел большую семью. Чтобы его фамилия не закончилась на нём. Хотел жениться на честной, знатной, красивой и богатой девушке.
А вместо этого появилась я. И мы получили то, что получили. Если бы не глупое соперничество с аудитором, Марино никогда в голову бы не пришло окатиться колодезной водой.
Я во всём виновата…
Спрятав лицо в ладонях, я попыталась успокоиться и собраться с мыслями.
Марино – молодой, сильный мужчина. Он должен справиться с болезнью. И рядом я. Я точно не позволю ему уйти из этого мира слишком рано.
– Синьора, – аудитор мягко тронул меня за локоть, и я опустила руки, вопросительно и немного раздражённо взглянув. – Возможно, мне надо съездить за врачом? – предложил аудитор.
Благородный порыв я оценила и с трудом подавила желание сказать «да, да, немедленно поезжайте!».
– Куда вы ночью? – сказала я, покачав головой. – Ещё заблудитесь. Или опять нападут какие-нибудь разбойники. Поедете утром. А сейчас идите, досыпайте. Если не брезгуете, то ложитесь в моей постели.
– А вы? – спросил он.
– А я точно вас не потесню! – тут я даже рассердилась. – Больному нужны присмотр и уход. Идите отдыхать и не мешайте.
Он ушёл, а я напоила Марино лимонной водой с ложечки и сбегала в тёмный сад, нарвать мяты и мелиссы.
Когда я вернулась, Марино лежал на боку, подложив ладонь под щёку.
Я снова пощупала его лоб.
Вроде бы, не такой горячий…
Заварив траву, я в очередной раз обтёрла Марино, перевязала шнурочком его влажные от пота кудри, чтобы не мешали спать, и села рядом с постелью на табуретке, внимательно вглядываясь в его лицо и слушая дыхание.
До утра я не сомкнула глаз, хлопоча над своим больным постояльцем. Постоянно обтирала его, поила с ложечки лимонной водой, плескала на решётку жаровни мятной воды, чтобы пошёл пар.
Пусть немного поправится, я его потом так в бане напарю… Забудет, как болеть.
Когда рассвело, проснулась Ветрувия. Я услышала, как она зевает, выйдя в коридор, и сразу выскочила к ней.
– Апо? – перепугалась она, когда я появилась из комнаты мужчин. – Ты что там делаешь в такой час?!
– Марино заболел, – сказала я, отмахиваясь от её расспросов. – Сегодня отмени все заказы, я занимаюсь только им. Мне некогда. И отправь Пинуччо за врачом в Сан-Годенцо или Локарно.
– Отправлю, – ответила она, чуть подумав и заметно успокоившись. – Но зачем отменять заказы? Возись себе с красавчиком, я за всем прослежу.
– Благодарю! – очень искренне сказала я. – И заруби курицу, свари крепкий бульон на травах и кореньях. Марино сейчас нужно питаться сытно и легко. Густой суп не вари, только бульон. Добавь петрушки, сельдерея, морковку и луковку целиком.
– Хорошо, – пообещала она и добавила: – Не забудь только взыскать с красавчика деньги за вызов врача и за дополнительное лечебное питание. Врач возьмёт флорин, не меньше, ну и я полфлорина…
– Труви! – не удержалась я. – Как можно в такой ситуации про деньги? Вспомни о христианском милосердии!
– А, ну да. Куда же без него, – проворчала она, когда я возвращалась в комнату, к своему больному.
Утром Марино стало получше, дыхание выровнялось, хотя жар всё ещё чувствовался. Я смогла немного подремать, положив голову на край кровати, а перед полуднем вернулся синьор аудитор, про которого я совсем забыла, и привёз с собой врача.
Врач оказался долговязым стариком в чёрной долгополой хламиде и черной шапочке с кисточкой. Он притащил чемоданчик, с неудовольствием помыл руки, потому что я настояла на этом, а затем осмотрел больного.
– Простуда, горячка, лихорадка и жар, – заявил он важно, закончив осмотр. – Надо немедленно пустить ему кровь.
– Что сделать?! – так и подскочила я.
А он уже открыл чемоданчик, и я с ужасом увидела там полный набор для средневековых пыток – какие-то щипчики, ножички, иглы всех размеров…
– Надо пустить кровь, – высокомерно объяснил мне этот средневековый врач, доставая иголку, длиной с мой палец. – Во время жара кровь сгущается, и чтобы облегчить её ток по венам надо сцедить излишки.
– Какие излишки?! – дала я волю голосу. – Какая кровь? Вы врач или палач на полставки? Ему сейчас только кровопотери не хватало!
– Синьора, – врач посмотрел на меня с высоты своего роста, – я, к вашему сведению, Рафаэль Сеттала, я учился у самого Джованни Маннардо, что из Ферреры. Я – лучший врач в округе. Я лечу лишь избранных. В вашу деревню никогда бы не поехал, но не мог отказать синьору делла Банья-Ковалло. Поэтому не лезьте не в своё дело и помалкивайте.
– Он лучший врач в округе, – негромко сказал мне миланский аудитор, который наблюдал за всем этим от порога. – Он знает своё дело.
Но этот «лучший врач» в это самое время взял Марино за руку, явно собираясь проткнуть ему палец иголкой. Грязной иголкой! Которую даже не протёр спиртом, вином, водкой… Что у них тут есть из антисептиков?!.
– Стоять! – заорала я, наплевав на все правила приличия, женскую добродетель и вдовью честность. – А ну, пошёл прочь! – я отпихнула врача так свирепо, что тот чуть не упал, и загородила кровать. – Не смей прикасаться к нему! Забирай свои пыточные орудия и уходи!
– Она с ума сошла! – возмутился синьор Сеттала и повернулся к аудитору: – Синьор! Я приехал только по вашей просьбе! Только лишь из уважения к его светлости герцогу Миланскому! Вы сказали, он лично заинтересован в этом человеке…
– Всё понятно, сейчас разберёмся, – прервал его Медовый кот и пошёл ко мне, потирая ладони. – Синьора, – начал он мягко, – это лучший врач, можете мне поверить. Я тоже, как и вы, желаю синьору Марино скорейшего выздоровления. Поэтому предлагаю признать доводы разума и науки, и позволить достопочтенному синьору Сеттале сделать своё дело.
– Да он даже не знает об элементарных правилах гигиены! – взорвалась я. – Даже не продезинфицировал иглу! И какой дурак лечит простуду кровопусканием?! Больному нужны покой, лёгкое и сытное питание, горячие камни к пяткам и обильное питьё! А не заражение крови! Кого он колол этой иголкой? Может, чумного больного!
– Святые небеса! – ахнул врач, поспешно перекрестившись. – Она точно буйнопомешанная!
– Синьора… – сделал ещё одну попытку образумить меня миланский аудитор.
– Синьор! – перебила я его. – Вы в моём доме! И я попрошу вас его покинуть! Вас и этого лжеврача! Лечением Марино… то есть синьора Марини я буду заниматься сама, и вы к нему близко не подойдёте!
– Я проделал такой долгий путь, чтобы эта недостойная женщина меня оскорбляла?! – возмутился врач.
– Вам заплатят за беспокойство! – отрезала я. – Или надо заплатить ещё, чтобы вы оставили нас в покое?
– Это немыслимо! – он вскинул руки к потолку, а потом бросил иглу в чемоданчик, закрыл его и гордо объявил: – Я удаляюсь и снимаю с себя всякую ответственность за жизнь синьора Марини!
– Катитесь колобком! Коновал! – крикнула я ему вслед, когда он выходил.
Миланский аудитор задержался. Он стоял, задумчиво заложив руки за спину, и перекатывался с пятки на носок.
– А вы чего ждёте? – грубо сказала я. – Катитесь следом за вашим «лучшим доктором»! Если станете его клиентом, то и дня не проживёте! Это я вам гарантирую!
– Вы осознаёте последствия? – спросил Медовый кот тихо, но таким тоном, что я сразу присмирела.
Но позиции сдавать не собиралась.
– Я осознаю, что синьору Марино кровопускание точно не поможет, – упрямо ответила я.
