Снаружи тоже возмутились, и совершенно внезапно раскололось стекло в окошке, где спорщики были слишком эмоциональны.
– Спор! – постаралась я перекричать поднявшийся шум и протянула руку синьору Фу.
– Спор! – почти прорычал он, хватая меня за руку и свирепо тряся.
Вокруг стало тихо, как по волшебству, и я, продолжая крепко держать ладонь повара, сказала:
– Предлагаю два блюда. Основное и сладкое. За всё – десять сольдо. Поставим палатки, как на ярмарке – справа и слева от моста, и начнём торговлю с первым лучом солнца. Люди будут ходить туда-сюда и сделают выбор. После заката подсчитаем выручку. У кого больше, тот и победил.
– За десять сольдо? – фыркнул синьор Фу в полнейшей тишине. – У меня столько хлеб стоит. У меня не дешёвая забегаловка, а достойное заведение.
– Я и смотрю, – кивнула я на прилавок с сыром и вареньем. – Сегодня вас просто хватил припадок доброты. Распродажа по дешёвке. Обычно вы так не делаете.
В зале начали смеяться, и синьор Фу помрачнел, понимая, что сглупил.
– Откуда я буду знать, сколько вы выручите за вашу паршивую еду? – сказал он грубо. – Вы – известные обманщики, обманите и здесь.
– Ты кого назвал обманщиком, врун?! – опять полез вперёд маэстро Зино, но на этот раз его удержала Ветрувия.
– Мы назначим наблюдателей, – громко сказала я, словно не заметив оскорблений. – Вы поставите рядом с нашей палаткой своего человека, мы рядом с вашей своего. Чтобы всё было честно.
– И кого вы поставите? – спросил угрюмо синьор Фу, старательно морща лоб и подозрительно глядя то на меня, то на маэстро Зино.
– Его, – я указала на Марино Марини, который стоял неподалёку.
Он как раз мимоходом отобрал у одного из посетителей кувшин, которым посетитель хотел погладить по голове своего соседа по столику.
На лице хозяина «Манджони» отобразилось удивление, потом движение мысли, потом он усмехнулся и согласился:
– Идёт. А возле вашей лавки будет стоять Леончино.
– Идёт, – согласилась я.
– А какие условия в случае выигрыша?
– Проигравший, – сказала я, глядя ему прямо в глаза, – закроет своё заведение.
После этого повисла гробовая тишина, и только Пьетро всхлипнул, снял платок с головы и вытер потное лицо. Маэстро Зино так и застыл, но возражать не стал.
– Согласен, – заявил синьор Фу.
Мы торжественно пожали друг другу руки, и осторожно отступили каждый на шаг назад.
– Устроим соревнование в следующее воскресенье, – предложила я.
С этим синьор Фу тоже согласился. Мы оговорили, во сколько придут наблюдатели, что каждый повар работает только с одним помощником, а не зовет на помощь всю родню, после чего я вместе со своим маленьким отрядом важно покинули остерию «Манджони». Вокруг снова стало шумно – все с жаром обсуждали предстоящее соревнование. Такого в Сан-Годенцо ещё не было.
Совсем не удивительно, что вскоре нас догнал Марино и снова пошёл рядом со мной. Я ускорила шаг, но и он поднажал.
– Ты что делаешь? Ты с ума сошла? – спросил он без обиняков и даже не потрудившись понизить голос. – Спор – это безрассудство. В случае проигрыша потеряете всё, а в случае выигрыша вряд ли «Манджони» выполнят условия.
Маэстро Зино крякнул, но промолчал.
Пьетро забубнил что-то вроде «я же говорил».
Ветрувия хранила спокойное молчание.
– Тогда все увидят, что «Манджони» – жалкие вруны! – ответила я резко, не поворачивая головы, чтобы не встретиться взглядом с адвокатом.
Но краем глаза я видела, что дёрнул плечом.
Он не верил. Он в меня не верил.
– Знаешь что! – я остановилась, развернувшись к нему лицом и уперев руки в бока. – Иди-ка ты к невесте! Волнуется, наверное. Заждалась. Надеюсь, предстоящая свадьба не помешает тебе быть честным наблюдателем.
Несколько секунд Марино Марини смотрел на меня. И в его чёрных глазах я не могла прочитать ничего. Абсолютно ничего.
– Не помешает, – сказал он немного холодно, немного отстранённо, потом попрощался и вернулся на тот берег.
Даже не оглянулся ни разу. А я смотрела вслед. И все остальные смотрели.
Только когда Марино скрылся в толпе прохожих, я тоже дёрнула плечом и сказала:
– Идёмте. Нам ещё надо придумать, что будем готовить. Размажем этих врунов, как подливку по тарелке.
– Да! – поддержала меня Ветрувия.
Маэстро Зино вздохнул, Пьетро печально понурился.
Глава 9
– Нам надо сделать что-то такое, что можно продавать на площади, что понравится сразу и простолюдинам, и синьорам, и что будет не слишком хлопотным в приготовлении, но вкусным и оригиналь… необычным, – говорила я, вышагивая туда-сюда по пустой остерии «Чучолино э Дольчецца».
Было уже поздно, остерия была закрыта, и луна взошла над Сан-Годенцо. Через открытое окно залетал свежий ветерок, и слышалась песня, которую где-то далеко выводил красивый мужской голос.
Серенада, разумеется.
Кто-то поёт любовные песни под окошком какой-то городской красотки.
Но нам сейчас было не до серенад.
На лавке в рядок сидели маэстро Зино, его помощник, и Ветрувия. Сидели и смотрели на меня, следя за мной взглядами, пока я ходила от окна к прилавку.
У нас был стратегическое совещание, и сейчас я чувствовала себя даже не завучем, а настоящим генералом.
– Можно приготовить варёную говядину с пшеничной кашей и овощами, – задумчиво сказал маэстро Зино, потирая подбородок.
– Не слишком ли просто? – засомневалась я.
– Просто? – хозяин остерии с обидой посмотрел на меня. – Это секретный рецепт моего отца! Надо готовить четыре часа! А перед этим мариновать мясо двое суток!
– Но тогда оно вряд ли подойдёт, чтобы готовить на площади, – опять засомневалась я. – Четыре часа клиенты ждать не будут и уйдут к конкурентам. Представляете, сколько порций продаст «Манджони» за четыре часа?
– Мы начнём варить мясо ночью, – предложил маэстро Зино, – утром оно будет уже готово, и мы сразу поставим вариться вторую порцию. Будем варить бесперебойно, и за сутки сможем подать три или четыре чана.
– Хм… – я мысленно прикинула целесообразность такого блюда.
– В остерии такое мясо ещё ни разу не подавалось, – продолжал маэстро, – потому что в состав маринада входят редкие специи и хорошее вино. Это чистые убытки…
– Нам нужно блюдо за десять сольдо, – заметила я.
– Так будем продавать за десять сольдо! – фыркнул хозяин. – Ради такого случая можно и поступиться выгодой. Вы думаете, синьора, что «Манджони» станет торговать дешёвой селезёнкой? Ха! Да они, скорее всего, раздобудут нежнейшую телятину, да ещё не просто телятину, а ту, что паслась на сочных горных лугах. Но, – тут он вскинул указательный палец, – телятина нежна, не спорю. Только у неё нет того крепкого, насыщенного вкуса, что есть у зрелой говядинки! Мы возьмём самый ароматный кусок, с лопатки. Решено! Готовить будем говядину в вине!
Он довольно потёр руки, а Пьетро посмотрел на него, как на сумасшедшего, и покачал головой.
– Хорошо, тут полагаюсь на ваше мастерство, – сказала я. – У нас шесть дней, завтра же надо устроить репетицию. Маринуйте мясо, точно запишите пропорции специй, которые будете добавлять. Чтобы потом Пьетро ничего не испортил. А то переборщ… переложит перца или соли.
– Я?! – оскорблённо подскочил помощник повара.
– Завтра с утра поедешь к синьору Бертуччо, – осадил его маэстро Зино, – и скажешь, что нам срочно нужны десять говяжьих туш. Пусть разделает, и мясо с лопаток положит отдельно.
– Десять?! – опять возопил Пьетро.
– А ты думал? – маэстро снисходительно посмотрел на него. – Я тебя уверяю, как только народ попробует блюдо папаши, то нам и десяти туш будет мало. Но можно добавлять вырезку с задней части… По вкусу никто и не заметит разницы. Тушить будем большим куском, потом нарезать на порции. Так мясо не потеряет сочность. Отрезаем кусок, кладём на тарелку… – тут хозяин уже замечтался, представляя своё коронное блюдо, и принялся крутить руками, изображая подачу, – мясо слева, поварёшку каши справа, между ними овощи…
