– Что ты собираешься делать?! – спросил он у меня шёпотом, шагая рядом и пытаясь заглянуть мне в лицо. – Ты же не собираешься устроить там… погром?
– Собираюсь сделать то, что должен сделать каждый уважающий себя человек! – отрезала я, упорно не глядя на него. – Призову этих воров идей к ответу!
– Ты с ума сошла! – закричал он шёпотом и оглянулся. – Не делай глупостей!
– Скажи им, чтобы не делали подлостей! – заявила я, уже не сдерживаясь. – Не могут придумать ничего своего, воруют чужие идеи, так пусть не удивляются, когда прилетит ответочка!
– Да! – рявкнул мне в поддержку маэстро Зино, а Пьетро, кажется, начал молиться.
То, что к нам присоединился ещё и Марино Марини (может, морально он и не был с нами, но рядом-то шёл, и уже этого было достаточно), добавило интереса. Теперь народ Сан-Годенцо валом валил следом. Люди бежали из переулков, лодки причаливали к берегу, и каждый на свой лад пересказывал другому, что произошло, происходит и скоро произойдёт.
Когда Марино в очередной раз и всё так же шёпотом попытался остановить меня, призывая к выдержке и разуму, я не выдержала и огрызнулась:
– Не помогаешь – так не мешай! Иди уже… к своей невесте!
Румянец мигом схлынул с его щёк, и Марино резко замолчал. Будто я залепила ему оплеуху. Но мне некогда было мучиться угрызениям совести, потому что впереди уже маячила остерия «Манджони». И возле неё толпились галдящие посетители. Как совсем недавно толпились возле заведения маэстро Зино.
Заметив нас, они притихли и дали задний ход, расступившись.
Марино замедлил шаг, и в «Манджони» вы вломились прежним составом – я, Ветрувия, маэстро Зино и Пьетро, который усиленно делал вид, что он тут ни при чём.
Зал был набит битком.
Среди посетителей я заметила несколько постоянных клиентов из «Чучолино и Дольчеццы». Но тут ничего удивительного. Людям свойственно искать, где лучше. Помани их сниженной ценой даже в ущерб качеству – и помчатся, теряя тапки.
Когда мы вошли, в остерии, где до этого было говорливо и шумно, мгновенно воцарилась гробовая тишина.
Маэстро Леончино, который как раз ставил на один из столиков тарелку с сырными ломтиками, украшенными разноцветными горками варенья, оглянулся, и лицо у него вытянулось.
Он поспешил к нам и встал поперёк дороги, держа пустую тарелку, как щит.
– Что вам угодно? – спросил он строго и добавил: – Вам здесь не рады!
– С каких это пор тут не рады посетителям? – сказала я громко и упёрла руки в бока.
– Да! – Ветрувия повторила мой жест и выставила ногу в тонком красном чулке и новых чёрных туфлях.
Я впервые видела у неё эти туфли и невольно засмотрелась, как и многие посетители. Даже маэстро Лео уставился. Что уж его там поразило – нога, чулок или туфля – я не знаю, но смотрел он, вытаращив глаза.
– Мы – посетители! Что ты нас гонишь? – проревел маэстро Зино, которому не видна была нога Ветрувии, потому что он стоял с другой стороны от меня.
– А? – очнулся маэстро Лео.
– Бэ! – ответила я ему, отодвинула в сторонку и прошла до прилавка. – Что тут у нас? – в полнейшей тишине я осмотрела предлагаемую остерией «Манджони» продукцию. – За три сольдо – три ломтика сыра с вареньем? Да это почти даром! Варенье из чего варите, что оно такое дешёвое? Из крапивных листьев, наверное?
– Из апельсинов и черешни! – вспомнил о своих рабочих обязанностях маэстро Лео. – Извольте не оскорблять наш товар! Он лучшего качества!
– А мы сейчас это проверим, – я достала из поясного кошелька несколько мелких монет и бросила на прилавок. – Сыр и варенье на четверых. И что там у вас к ним полагается.
– Цикорий, – сквозь зубы ответил маэстро Лео.
– Ух ты! Даже цикорий? – напоказ восхитилась я. – Какая чудесная, новая идея! Сами придумали, или в «Чучолино и Дольчецце» подсмотрели.
– Я… я сейчас позову синьора Фурбакьоне!.. – заявил Леончино.
– Обязательно, – ответила я ему. – Только сначала обслужи посетителей. А потом зови повара, и мы выскажем ему в лицо то, что думаем о его методах готовки.
Не дожидаясь, пока поднесут, я взяла с прилавка ломтик сыра с вареньем, а следом за мной подхватили по ломтику и остальные. Пьетро тоже, смущаясь и стесняясь, взял сыр с черешневым вареньем.
Пока мы вчетвером сосредоточенно жевали, в остерии было по-прежнему тихо. Маэстро Лео шаг за шагом отступил и скрылся за боковой дверью.
Через минуту, не успели мы ещё проглотить лакомство, появился синьор Бартеломо Фурбакьоне. Красный, как рак, и тоже с половником в руке.
– Что вам тут надо?! Проваливайте! – повторил он слова своего помощника, но вовсе не так галантно.
– Поздно, – ответила я, отряхивая пальцы от крошек.
– Что – поздно? – не понял синьор Фу.
– Поздно прогонять нас, – объяснила я. – Мы уже убедились, что вы, синьор – вор и жалкий подражатель. Варенье у вас неплохое, хотя сахару маловато, а что касается совести – тут, вообще, катастрофическая нехватка.
– Что?! – взревел синьор Фу.
– Вернее, совести у вас совсем нет! – бесстрашно сказала я ему в лицо. – Не можете придумать ничего своего, только воруете наши идеи! Вы вор, бездарный повар и бессовестный человек!
– Да!! – хором подхватили Ветрувия и маэстро Зино.
– Ваши идеи? Ха! – синьор Фу ничуть не смутился, а наоборот, вскинул голову и даже оглянулся по сторонам, словно привлекая посетителей в качестве свидетелей. – Это вы, «Чучолино», украли мою идею. Я придумал подавать варенье с сыром полгода назад, хотел запустить в продажу, но вы всё разнюхали и запустили её первыми. Так что воры и бездарные повара – это вы!
– Кто тут бездарный повар?! – полез вперёд маэстро Зино, но я успела поймать его за рукав.
– Вы лжёте! – сказала я хозяину остерии «Манджони». – Каждое слово – ложь! Вы и не думали про варенье, тем более с сыром. С вареньем я сначала пришла к вам, но Козима Барбьерри заставила вас меня прогнать, А когда я пришла со своим вареньем в «Чучолино», и у нас дела наладились, тут вы решили воспользоваться нашим методом, чтобы испортить нашу торговлю и украсть наших клиентов.
– Ахаха! Какие лживые обвинения! – сдаваться господин Фу не собирался. – Идея – моя! И воры – вы!
– Ты – вор! – маэстро Зино замахнулся на него половником.
Тот немедленно выставил свой половник, принимая удар. Половники скрестились, как шпаги, Ветрувия оглушительно завизжала, тоже готовая в бой, краем глаза я увидела, как бросается вперёд Марино Марини, но ждать его помощи не стала.
– Стойте! – я шагнула меду поварами и посмотрела на синьора Фу с презрением. – Этот спор мы решим другим способом. Кулаки – не наш метод. «Чучолино э Дольчецца» действует честно.
– В суд пойдёте? Удачи! – заорал хозяин «Манджони». – Синьор Барбьерри подтвердит, что это была моя идея! С вареньем и сыром!
– Синьор Барбьерри совладелец вашей забегаловки, – сказала я. – Он будет лжесвидетельстовать в вашу пользу, я в этом даже не сомневаюсь…
– Как вы смеете!..
– … Поэтому мы вызываем вас на кулинарный поединок, – продолжала я, и после моих слов остолбенел даже маэстро Зино, не то что синьор Фу. – Докажите делом, что вы лучше нас, и что у вас есть свежие идеи. Я утверждаю, что мы сделаем вас одной левой. И все увидят, что вы – обманщик и бездарь.
– Делать мне нечего – состязаться с пьяной забегаловкой! – загремел хозяин «Манджони».
– Значит, вы не только врун, но ещё и трус, – сказала я с удовольствием.
Вот тут вся остерия зашумела. Я сыграла на главном – в большинстве своём люди хотят только хлеба и зрелищ. Особенно в такой стране, как Италия.
Публика тут же разделилась на две противодействующие партии – одна стояла за «Манджони», другая утверждала, что лучше «Чучолино э Дольчеццы» заведения нет. Сначала в ход пошли словесные аргументы, но они исчерпали себя уже через минуту, и слова сменились более весомыми доводами – кулаками. А там, где кулаки – там идут в дело и подручные предметы.
– Остановитесь! Остановитесь!! – заорал в ужасе синьор Фу, когда на пол полетели посуда и белоснежные скатерти, а народ схватился за резные лавочки, чтобы выяснить, чья гороховая каша лучше.
