– Когда свадьба? По расписанию? – спросила я, прогоняя это опасное наваждение.
– Да, – коротко ответил он и принялся за отварное мясо, которое умопомрачительно пахло, разваренное с морковью, репой, луком и прочими овощами.
– Уверен, что остерия Козимы проиграет, и решил стать для неё утешительным призом? – не удержалась и сказала я.
Собственно, гадость сказала. Но сейчас мне было так больно, так плохо, что хотелось вывалить эту боль на Марино. Чтобы он хоть немного понял… чтобы почувствовал, что чувствую я…
– Зачем ты так? – спросил он без обиды, без злобы, и у меня сами собой навернулись слёзы на глаза.
Не знаю, что я ещё наговорила бы ему, но тут прилетел маэстро Зино. Рассыпался в благодарностях, комплиментах, десять раз спросил, нравится ли синьору Марини еда, десять раз пригласил приходить снова…
– Ладно, я пойду, – сказала я, поднявшись из-за столика и сунув хозяину остерии в руки исписанные листы бумаги. – Объясню Пьетро, как готовить наше секретное блюдо. Приятного пищеварения, синьор Марини. Надеемся на вашу честность на состязании.
Я хотела уйти гордо, не оглядываясь, но всё равно оглянулась.
Маэстро Зино всё так же рассыпался в восторгах, а Марино… он смотрел мне вслед. Смотрел на меня. С той же самой грустью во взгляде.
– На Козу так смотри, – прошептала я, стискивая зубы, чтобы не разреветься.
Встряхнула головой и пошла к Пьетро, который уныло протирал тарелки, ожидая новых заказов от посетителей.
Глава 10
Дни перед кулинарным соревнованием получились по-настоящему сумасшедшими. Первым делом мы затестили блюда. Мясо, выдержанное сутки в особом маринаде маэстро Зино таяло во рту. Соус благоухал травами и был бархатистый, терпкий, в меру острый, солёный и немножко сладкий. Целая гамма вкусов и ароматов. Мороженое тоже получилось неплохим, особенно с лимонным курдом и засахаренными кусочками фруктов.
Готовить мороженое и курд мы решили накануне состязания, мясо класть в маринад в субботу утром – так оно должно было дойти до нужной кондиции как раз к утру воскресенья.
Маэстро Зино пропадал от рассвета до заката, договариваясь о поставках свежайших яиц, свежего молока и самого лучшего мяса.
Вечером он и Пьетро репетировали готовку, заперев остерию и закрыв окна ставнями, чтобы никто не подсмотрел.
Смотреть разрешалось только мне, я же и была главным дегустатором.
Опасаясь подлостей со стороны конкурентов, мы с маэстро Зино решили, что охрана остерии по ночам не помешает. Мы сбросились поровну и наняли двух охранников из числа завсегдатаев «Чучолино э Дольчеццы». Маэстро заверил меня, что ребята надёжные, проверенные, и не позволят никому помешать нашей работе. За флорин надёжные ребята обещали не спать всю ночь и смотреть в оба. И всё равно я несколько раз за ночь вскакивала, настороженно прислушиваясь.
Но всё было тихо и спокойно. Проворный Фолько, гонявший по городу, рассказывал, что в «Манджони» тоже полным ходом идёт подготовка к соревнованию. Что готовят, разумеется, он не вызнал, но говорили, что синьор Фу сделал большой заказ парной телятины.
– Наверное, будет жарить на углях, – сказал мне маэстро Зино. – На большее у него воображения не хватит.
Вечером в пятницу мы с ним проверили наши сокровища – десять корзин с яйцами, три чана с замаринованным мясом. Молоко должно было подъехать завтра к восьми часам, от утреннего надоя.
– Завтра всё подготовим, – сказал маэстро Зино, в предвкушении потирая руки, – и в воскресенье покончим с этими ворюгами раз и навсегда!
Я промолчала, вспомнив слова Марино, что «Манджони» в случае проигрыша всё равно не закроются. Но даже пусть так. Репутацию они потеряют, да и всем будет известно, где готовят лучшую в округе еду.
Два наших охранника были особо предупреждены и заверили, что всю ночь глаз не сомкнут. Чтобы не клонило в сон, они уселись играть в кости. Пьетро пристроился к ним, пообещав, что долго играть не будет – бросит пару раз и пойдёт спать.
– Ты мне завтра нужен бодрый и со свежей головой, – предостерёг его маэстро Зино.
– Хорошо, хорошо, – ответил помощник, азартно тряся кубики в деревянном рожке, чтобы сделать очередной ход.
Что касается меня, я натаскала в комнату горячей воды, вымыла голову и вымылась сама – в тазу, как уж получилось. Мечталось о баньке на вилле «Мармэллата», но баньку придётся отложить на потом.
Завтра от меня требовалось сварить курд и быть на подхвате, если поварам что-то понадобится. Засыпая, я уже представляла, как буду варить первый в мире яичный лимонный крем. Сан-Годенцо ахнет… И «Манджони» ахнет… И ещё захочет сотрудничать, но мы обманщиков в долю не берём…
Я планировала проснуться пораньше, чтобы сразу начать помогать маэстро Зино, но проснулась, совсем рано – ещё до рассвета, даже петухи в Сан-Годенцо ещё не кричали.
Сев в постели, я спросонья пыталась понять, что меня разбудило.
Пока я соображала, снизу, с первого этажа вдруг донёсся истошный вопль хозяина остерии. Он орал так, словно его по живому резали.
Пулей вылетев из постели, я бросилась по лестнице вниз, даже не подумав, что если напали люди Барбьерри, то помощи от меня мало. Метлой я точно не отобьюсь.
Было полутемно, потому что не горел ни один светильник, а закрытые ставни пропускали совсем немного серого цвета.
Спустившись, я огляделась. Маэстро нигде не было. Зато на столе храпели оба наших охранника.
Вопль повторился, но теперь он был уже не душераздирающим, а тоскливым. Больше похожим на волчье завывание. И доносился он из кладовой.
Распахнув дверь, я увидела маэстро Зино, который, подвывая, дёргал себя за редкие волосы.
– Что случилось?! – спросила я заплетающимся языком.
Коленки дрожали, сердце прыгало, но маэстро жив-здоров, а значит, ничего страшного не случилось.
Он обернулся ко мне, и лицо у него было такое… такое…
– Что случилось? – спросила я уже шёпотом.
– Всё погибло, – ответил хозяин остерии трагично и снова взвыл. – Всё-ё погибло-о-о!..
Я успела передумать с десяток причин, почему «всё погибло», но тут маэстро Зино взял светильник, стоявший на полке, и поднял его повыше.
Вот тогда я поняла, что произошло.
В корзинах, где полагалось лежать хорошеньким беленьким куриным яичкам, была сплошная яичница – пополам с раздавленной скорлупой.
А в лотках, где мариновалось мясо, виднелись горы рассыпанной соли.
– Всё уничтожено… Всё!.. – повторил маэстро.
– Хм… – только и сказала я, подойдя поближе.
Да, неизвестный злоумышленник постарался основательно, уничтожив основные ингредиенты нашего меню. Без яиц не сделаешь курд, да и мороженое не получится, а уж из пересоленного мяса не выйдет умопомрачительного основного блюда.
Но не так уж чтобы всё погибло. Ох уж та итальянская склонность драматизировать.
– М-да, – я пошевелила одну из корзин, но там не было ни одного целого яйца. – Конкуренты бдят. И охранники не помогли. Что там с ними, кстати? Живы?
– Что им сделается?! – почти прорычал маэстро Зино. – Выпили всё моё вино и дрыхнут!
– Негодяи, – поцокала я языком, а потом подытожила: – Ну что ж. Хорошо, что накануне напакостили, а не в день поединка. У нас есть время всё исправить.
– Что исправить?! – заорал ещё громче повар. – Мы погбли! Моя остерия погибла!
– Да не отчаивайтесь вы так, – утешила я его. – Молоко, надеюсь, привезут, яйца и мясо купим. Мясо подержим не сутки, а поменьше. На такой жаре оно мигом промаринуется. Только и делов.
– Только и делов?! – снова возопил хозяин. – Вы, верно, ещё не совсем проснулись, дорогая синьора! Где я вам сейчас куплю столько яиц?! Десятка четыре соберу, если обегаю весь пригород! Я все яйца скупил! Или вы знаете рецепт, чтобы куры неслись так же быстро, как Фолько бегает? А мясо?! Вы, наверное, думаете, что там, за углом, стоят десять молочных бычков, только и ждущих, чтобы их забили? А разделать туши? А выдержать мясо?.. Всё погибло, – застонал он, – прощай, моя остерия!..
