– Господи, у неё пальцы – как у нашего флейтиста!..
– В булочках начинка из мяса! Мясные булочки!
– И варятся в воде…
Я лепила пельмени, выкладывая их на доску с той стороны, с которой маэстро забирал уже приготовленные. Да, моя работа была кропотливой, мешкотной, но это было ничто по сравнению с тем, что творил маэстро Зино. Он одновременно варил пельмени, помешивал молочную смесь на желе, обжаривал муку в сливочном масле для соуса, да ещё и умудрялся рубить мясо и овощи для фарша на следующие пельменные порции.
Пожалуй, только сейчас я поняла, насколько он ловок, и какой замечательный повар. Ведь готовка – это не только сделать вкусно, это ещё и сделать всё правильно, не суетиться перед плитой… то есть жаровней, ничего не испортить, не допустить, чтобы пригорело или недожарилось…
– Синьора, – подлез поближе горшечник, – если я заплачу не десять, а пятнадцать сольдо, могу я рассчитывать на добавку в виде вашего поцелуя?
– От меня вы получите добавку только палкой, синьор! – огрызнулась я. – После того, как сорвали поставки…
Договорить я не успела, потому что грянул хохот. Горшечник поспешил спрятаться в толпе, а Фолько завёл новый куплетец про то, как незадачливый влюблённый подкатил к красотке, но получил от объекта своей нежной любви палкой поперёк спины.
Мне некогда было выяснять отношения с маленьким обманщиком, певшим совсем не то, за что ему было заплачено, но мужчин песенка раззадорила ещё больше.
– Синьора, а вы и правда как белая роза! Как снег на вершинах Альповых гор! Как ягодка в снегу! – летело ко мне справа и слева.
– Если так выглядят ангелы, – заявил кто-то, – то мне бы хотелось поскорее помереть!
– Не отдашь долг, я тебе помогу! – отозвались ему в тон.
– Братья! Братья! Святые небеса – не предмет для шуток!
– Бартеломо, пошёл бы ты… в церковь!
Колокола начали бить, созывая к утреней мессе, но насколько я могла судить, на встречу с Богом не отправился никто. Вот они люди – набить живот им важнее души.
Я подумала об этом мельком и сразу забыла, потому что маэстро принялся вылавливать первую порцию пельменей.
Прикрыв тканью рабочий стол, я бросилась помогать, расставляя простые деревянные миски.
Соус уже кипел и чуть-чуть пузырился, и маэстро снял котелок с жаровни. Я вооружилась большой ложкой и поливала пельмени соусом, не забывая бросить горстку рубленой зелени.
– Синьоры, заказы принимаются! – объявила я, выставляя «кассу». – Не толпимся! Не толпимся! Сладкое прилагается!
Маэстро помешал груши и снял с жаровни молоко с сахаром и ванилью, а потом сдёрнул ткань со второй доски. Белоснежное, как тот самый снег на Альпах, желе задрожало всеми своими молочными гранями.
Вокруг ахнули и обсуждения продолжились с новой силой. А я уже поливала каждую порцию желе грушевой сгущёнкой, и две тарелки отправились первому нетерпеливому покупателю, а следом уже летели новые и новые монетки, и тянулись руки.
Вторая порция, третья, четвёртая… десятая… пятнадцатая…
Вскоре я потеряла счёт порциям и только следила, чтобы не надули с деньгами, и чтобы никого не забыть.
Маэстро начал забрасывать вторую партию пельменей, когда над площадью, перекрывая даже пение Фалько, полетел крик:
– Ангелочек делает божественную еду!
После этого заказы повалились со всех сторон. Я едва успевала отсчитывать сдачу, когда бросали не мелочью.
– Пошло дело! – сказал маэстро Зино почти грозно, вылавливая очередную порцию готовых прекрасных пухлых пельмешек, доливая воды в котёл, подсаливая, бросая ещё пару листиков лаврушки и луковку.
Варить пельмени с лавровым листком и луком – это было ещё одно новшество, которое хозяин остерии «Чучолино э Дольчецца» принял с восторгом. От себя он придумал добавлять в воду для пельменей несколько зёрен чёрного перца и ложку оливкового масла.
Я не мешала его творческому полёту, принимая деньги от покупателей и одновременно косясь на доску, откуда слепленные мною пельмени исчезали с космической быстротой.
С такой же скоростью исчезало и молочное желе, и в какое-то мгновение я испугалась, что мы не успеем приготовить новые порции. А если возникнет пауза, люди сразу заскучают и побегут на ту сторону моста, чтобы проверить, как готовят наши конкуренты.
Но маэстро Зино заменил меня на кассе, и я, ополоснув руки, рванула лепить пельмени дальше.
Все мои чувства были на пределе, энергия и задор так и распирали изнутри, и порой мне казалось, что у меня не две, а шесть рук, и я такая ловкая… так всё успеваю…
– Подмени! – рявкнул маэстро, и я бросилась принимать деньги, поливать соусом и грушевой сгущёнкой новые порции, пока маэстро засновал у жаровен, гремя половником и крышками.
Наблюдатель от «Манджони», стоявший до этого на расстоянии, брезгливо морщась, сделал шаг и другой к прилавку, вытягивая шею и пытаясь получше рассмотреть пельмени.
– Три раза уже ел! А всё мне мало! – с гулким хохотом бросил деньги на прилавок огромный смуглый мужчина, от которого пахло кислой кожей и опалённым волосом. – Давайте сразу вдвойне, синьора! А то я вас на заедку…
– Но-но! – маэстро Зино погрозил ему половником.
– О чём вы, синьор? – сказала я, накладывая великану двойную порцию. – Грех такое говорить! Вы же не людоед! К тому же, я невкусная, желчи много, отравитесь ещё.
Шутка понравилась, её принялись повторять на разные лады, и клиентов прибавилось.
Мы ещё раз поменялись местами с маэстро Зино, а потом ещё раз.
Леончини стоял уже почти вплотную к нашему прилавку и чуть не облизывался.
– Десять сольдо, синьор! – крикнула я ему. – Всего десять сольдо, и божественная еда – ваша!
Он фыркнул и гордо задрал нос.
«Что ж, ходи голодным», – мысленно сказала я ему.
Хоть и под тентом, а становилось жарковато.
Солнце пригревало, жаровни раскалились, да и работы прибавлялось.
Мне уже некогда было смотреть на ту сторону моста.
Пельмени – касса – пельмени – тесто – касса – пельмени…
Круговорот пельменей и выручки в природе…
К полудню мы с маэстро начали подуставать.
– Перерыв десять минут, синьоры! – крикнула я, когда маэстро Зино мне подмигнул.
Котлы сняли с жаровен, чтобы ничего не подгорело, и мы с маэстро по очереди сбегали до остерии, и я успела даже поплескать холодной водой в лицо, а потом жаровни запылали с новой силой, и поток пельменей и молочного желе снова поплыл рекой от нас к покупателям.
Пару раз маэстро Зино бегал за льдом, чтобы засыпать формочки с желе. И хотя отсутствовал он всего ничего, мне приходилось вертеться, как юле, чтобы везде успеть.
Леончини, всё-таки, соизволил купить у нас еду, сожрал её, как голодный кот, и теперь смотрел на пельмешки с тоской.
Но молочное желе тоже нравилось.
Собственно, про него и говорили – божественная еда. Слушая болтовню вокруг, я поняла, что для большинства этих бедных людей белая сладость казалась райской едой. Это то, что едят ангелы на небесах. На небесах ведь белые облака, а жизнь сладкая. Совсем не такая, как на земле.
Мне становилось и радостно, и грустно от таких слов.
И я не позволяла себе ни на минуту промедлить.
Потому что для жителей Сан-Годенцо жизнь, действительно, была не сахар. А сегодня они получили настоящий праздник. И я старалась изо всех сил, чтобы этот праздник удался. Чтобы они запомнили его.
Фалько получил от меня подзатыльник и полную тарелку, чтобы подкрепил силы. За подзатыльник маленький синьор ничуть не обиделся, только заулыбался щербатым ртом. В один присест он уплёл и первое блюдо, и второе, и умчался распевать свои песенки дальше.
Я уже давно потеряла счёт выручке, корзина наполнилась, и мне пришлось высыпать деньги в пустой мешок из-под муки. А потом тарелки закончились, и мне пришлось быстренько мыть их в корыте, ополаскивать, выставлять стопками перед маэстро Зино.
Работы хватало, но мы справлялись.
Солнце постепенно клонилось к западу, но народу не убывало, а совсем наоборот.
