Мне сразу стало ясно, что аудитор просто пытается увести Марино. Действует по собственному желанию? Или защищает интересы семьи Барбьерри? А если он что-то сделает с Марино? И кто тогда завтра будет следить за честностью поваров из «Манджони»?
– Прошу меня извинить, синьор, – сказала я как можно вежливее, – но синьор Марини важен для нас не менее продуктов, которые мы охраняем круглосуточно. Поэтому буду настаивать, чтобы в эту ночь синьор Марини остался при нас.
– Да, действительно! – поддержал меня маэстро Зино. – Состязание начнётся на рассвете! Нельзя опоздать ни на мгновение!
– Полностью согласен, – сказал Марино очень серьёзно.
Аудитор некоторое время пристально смотрел на меня, потом перевёл взгляд на адвоката, потом улыбнулся.
– Доводы разумные, и я их принимаю, – сказал он. – Спокойной ночи и сил вам в завтрашнем поединке. Все мы ждём этого великолепного зрелища с нетерпением.
– А уж мы как ждём, – пробормотала я себе под нос.
Хозяин захлопотал, устраивая нас всех с максимальными удобствами, мы поужинали и разошлись кто куда – маэстро к себе в спальню, я в комнату наверху, Марино остался в общем зале, Ветрувия расположилась на лавке возле кладовой.
И хотя надо было поскорее засыпать, чтобы утром быть свежей и полной сил, я долго не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок.
Потому что очень трудно спокойно спать, зная, что там, внизу, находится самый красивый мужчин. Самый красивый и самый лучший мужчина. Во всём мире. Во все времена.
Но ещё я знала, что нельзя сейчас спускаться. Потому что завтра предстоит трудный и ответственный день, и мне, как и самому лучшему в мире мужчине, нужны будут силы, чтобы его пережить, преодолеть и победить.
Глава 11
Больше всего я боялась проспать, поэтому просыпалась раз десять, выглядывая в окно – посветлело ли небо.
Едва оконный прямоугольник из чёрного стал серым, я уже вскочила, привычно умываясь в тазу, причёсываясь волосок к волоску и туго заплетая косы, чтобы ни одна прядочка не выбилась.
Надев юбку и рубашку, я побежала будить маэстро Зино, но столкнулась с ним в коридоре.
– Ну, началось! Помогай нам святой Амвросий! – сказал хозяин остерии вместо пожеланий доброго утра, а потом перекрестил себе лоб большим пальцем, звучно поцеловал ноготь, и помчался вниз быстрее меня.
Марино дремал, сидя за столом, и я поняла, что он так и не ложился.
Ну что за мужчина!..
Пока маэстро убежал в кладовую, проверять сохранность продуктов и поднимать Ветрувию, я подошла к Марино и осторожно погладила его по щеке.
Он открыл глаза сразу же, будто и не спал.
– Почему не отдохнул? – мягко упрекнула я его.
– Всё хорошо, – он поднялся, потягиваясь, потёр лицо ладонями.
– Сейчас принесу тебе воды для умывания, а потом позавтракаем, – сказала я.
– Не надо, я сразу пойду на ту сторону, – он пригладил волосы, взял со стола шапку, надел.
– Голодный? С ума сошёл?! – заволновалась я. – Подожди, соберу тебе хлеба, сыра… – тут я замолчала, вспомнив, что Марино будет стоять возле прилавка «Манджони».
Зятя Барбьерри там покормят бесплатно.
– Я попробую у них только одну порцию, – угадал мои мысли Марино и уголки его губ лукаво дёрнулись, – чтобы сравнить и убедиться, что ваша еда лучше.
– Ерунда какая, – прошептала я, чувствуя, что ещё немного – и разревусь. – Ешь, сколько нужно. Я пришлю к тебе Фолько, он принесёт поесть.
Поправив ему воротничок, я стряхнула с рукавов накидки Марино невидимые пылинки и сказала как можно строже:
– Смотри, чтобы голову не напекло. Шляпку свою не снимай, красотка.
Он усмехнулся.
Самое время было меня поцеловать.
Но мы смотрели друг на друга, секунда шла за секундой, а поцелуя не было.
– Удачи вам, – сказал Марино, повернулся и вышел из остерии, не оглядываясь.
Дверь закрылась, а я так и смотрела ему вслед.
– Синьора! Синьора! Ну что вы стоите?! – из кладовой вылетел маэстро Зино, гружёный лимонами и грушами. – Груши ждут! Груши просто взывают к вам! Чтобы вы их поскорее начали готовить!
Появилась Ветрувия – растрёпанная, помятая и зевающая.
– Иди, досыпай, – сказала я ей, подвязывая рабочий фартук. – До рассвета ещё часа два, – а потом обратилась к маэстро: – Вы не шумите, хозяин. У вас ещё печь не растоплена. Она взывает громче, чем груши.
– Уже топится! – ответил маэстро Зино и принялся чиркать огнивом, разжигая дрова, сложенные в печь ещё с вечера.
Работа завертелась вихрем.
Маэстро месил тесто, добавив в него немного яиц, я чистила и резала на дольки груши. Пока тесто отдыхало под перевёрнутой огромной кастрюлей, хозяин подкинул в печь дров и принялся рубить начинку для пельменей. Он с такой яростью молотил мясо и овощи в корытце, что брызги летели в разные стороны.
– Потише, потише, маэстро, – осадила я его. – Нож не сломайте.
– Мне надо выпустить пар! Иначе я лопну от злости! – ответил он.
– А вот это уже никуда не годится, – я посыпала груши содой и отставила их в сторону, а сама начала тереть лимонную цедру. – Еду надо готовить спокойно, с хорошим настроением. Иначе получится невкусно.
– С хорошим настроением?! – вскипел маэстро Зино. – Да я как подумаю про этих воров!..
– А вы думайте не про них, – перебила я его. – Думайте, как мы накормим жителей Сан-Годенцо вкуснейшими блюдами, которых никто никогда ещё не пробовал.
– Верно, – маэстро немного поубавил пыл. – Ну, может, кто и пробовал, но у нас тут не многие бывали в Риме. И в Милане-то многие не бывали.
Я промолчала, что и в Риме с Миланом такие блюда вряд ли готовили, отставила в сторону чашку с цедрой и принялась раскатывать тесто. Скалки у маэстро не было, и я пользовалась толкушкой, которой он обычно отбивал мясо.
Пельмени я вырезала красивой кованой кружкой, которую маэстро держал для особых посетителей. Мы с бабушкой раньше часто лепили пельмени. Теперь я готовила их гораздо реже. Признаться, совсем почти не готовила. Но пальцы всё равно помнили как слепливать краешки, чтобы начинка при варке не вывалилась, как сложить пополам, защипнув уголочки.
Вчера маэстро тоже пытался слепить пельмени, но мы выяснили, что его толстые, крепкие пальцы не созданы для этой деликатной работы.
Что поделать, пельмени были отданы в моё ведение.
Пока я лепила их, выкладывая ровными рядами на огромную доску, маэстро замесил вторую порцию теста, отправил её под кастрюлю, и принялся в огромном чане варить молоко с сахаром и пряностями, чтобы потом добавить в него рыбный бульон, разлить по чашкам и кружкам, и отправить на лёд для застывания.
С пельменями я слишком не ювелирничала – делала их достаточно большими. Для фарша мы использовали варёное мясо, такие пельмешки сварятся быстро. Главное, чтобы тесто было готово.
Через час я промыла от соды груши и отправила их в медный таз вместе с сахаром и молоком. Пока груши закипали, я снова вернулась к пельменям. На каждую порцию будет по десять пельменей, политых соусом. Не кусок мяса, как планировал маэстро, но вкусно, горячо и сытно. И необычно.
Собственно, я и рассчитывала больше всего на необычность.
Что-то новенькое заинтересует больше, чем то, к чему привыкли.
Ближе к рассвету снова появилась Ветрувия, позёвывая в кулак и сонно жмурясь.
– Пора бы и на площадь, – сказала она, спускаясь по лестнице и с любопытством разглядывая пельмени, которые заполнили уже почти всю доску.
Несмотря на ранний час и воскресный день, на площади было полно народу. Пока мы с маэстро перетаскивали к мосту инвентарь, на нас глазели, шумно обсуждали, кто победит, и тут же бились об заклад, делая ставки.
На той стороне моста тоже была суета.
Я ревниво прищурилась – где больше народу? У нас или у «Манджони»? Кажется, пока поровну… Что ж, всё решат блюда. Где будет вкуснее, туда народ и повалит.
С той стороны тоже установили тент, как и мы, и я увидела, как из-за толстой фигуры маэстро Фу показалась другая фигура – высокая, тонкая, в чёрном.
