– Не вижу причин, по которым синьоре Фиоре понадобится прятаться, – вежливо сказал Марино. – Моя клиентка ни в чём не виновата.
– Ну-у… – снова протянул судья, но миланский аудитор опять его перебил.
– И всё же в этой истории много неясного, – он улыбнулся мне ласково, только я уже знала, что этой улыбке верить нельзя. – Если позволите, – тут аудитор обернулся к судье, – я бы попросил выслушать одного человека…
– До завтра не ждёт? – спросил судья безнадёжно.
– Полагаю, нет.
Даже «полагаю» и «попросил» прозвучало так, будто это был приказ.
– Хорошо, выслушаем, – обречённо согласился судья.
– Приведите свидетеля, – попросил аудитор синьора Барбьерри.
– Они заодно, – шепнула я Марино, пока отец Козы проскакал до дверей зала и поскакал обратно, ведя за собой какого-то смуглого седого старика.
– Ни слова, что бы кто ни говорил, – тихо предупредил меня Марино, не поворачивая голову в мою сторону.
Но я увидела, как он сжал кулаки.
Что за старик-то? Впервые его вижу…
– Назовитесь, – велел судья важно.
– Пьетро Таддино, – представился старик не менее важно. – У меня аптекарская лавка в Локарно.
– Спросите у него, знает ли он женщину, что на скамье подсудимых, – подсказал судье синьор Банья-Ковалло.
Вопрос повторять не пришлось, аптекарь сразу посмотрел в мою сторону, и судья только махнул рукой, пуская всё на самотёк.
– Да, эта женщина мне знакома, – сказал аптекарь.
– Первый раз его… – залепетала я, но Марино выразительно взглянул на меня через плечо, и я послушно замолчала.
– Это Аполлинария Дзуффоло, – сказал аптекарь, – её отец состоял в Миланской гильдии аптекарей, пока не умер.
– Теперь она – Фиоре, – подсказал аудитор.
– Пусть так, – важно согласился синьор Таддино.
– Кроме Милана вы виделись ещё где-нибудь с синьорой Фиоре? – снова спросил аудитор, больше не прибегая к посредничеству судьи.
Похоже, судья уже сохранял лишь видимость своей власти.
– Конечно, – ответил аптекарь. – Она покупала у меня в апреле этого года мышьяк.
Эти слова были встречены взволнованным ропотом зрителей.
Я хотела возразить, но Марино еле заметно покачал головой, давая мне знак, чтобы молчала.
– Вас что-то насторожило в этой покупке? – продолжал расспрашивать аудитор.
– Ничего, синьор, – с достоинством сказал аптекарь. – Многие покупают мышьяк, чтобы травить крыс. Крысы, к вашему сведению, источник заразы и…
– Синьора Фиоре говорила, что купила мышьяк для крыс? – полюбопытствовал Медовый Кот и так сыто прищурился, будто и правда был котом.
– Да, говорила, – подтвердил аптекарь. – Правда, она купила мышьяка очень мало, обычно для крыс берут больше…
– Благодарю вас, вы свободны, – сказал аудитор и спохватился, по моему мнению – очень уж напоказ: – Или защита хочет задать свидетелю какие-то вопросы?
– Вопросов нет, – ответил Марино. – Только этот человек – он не свидетель. Судебного разбирательства нет, если вы позабыли. И я уверен, что почти каждый из здесь присутствующих хоть раз приобретал мышьяк в этой лавке.
– Спорное заявление, – заметил аудитор.
– Возможно, – тут же согласился с ним адвокат и спросил: – Вы расправляетесь с крысами другим способом? Не посредством мышьяка?
Маэстро Зино захохотал первым, его смех с удовольствием подхватили.
Синьор Медовый Кот тоже улыбнулся, показывая, что намёк на его прозвище не обидел его и не задел.
– У меня есть ещё… человек, который может кое-что сказать по этому поводу, – сказал он. – Разрешите пригласить?
От кого синьор дела Банья-Ковалло ждал разрешения – не понятно. Точно не от судьи, точно не т меня.
Синьор Барбьерри сразу бросился к двери и привёл ещё одного синьора – на этот раз достаточно молодого, высокого, с военной выправкой и мрачным взглядом.
– Это синьор Альчеди, – представил его миланский аудитор, – помощник гражданского коменданта из Милана. Я нарочно попросил его приехать сюда, чтобы он дал кое-какие пояснения. Синьор Альчеди, знакома ли вам фамилия Дзуффоло?
– Знакома, – тут же кивнул помощник коменданта. – Если речь о братьях Дзуффоло – Пьетро и Джулио, то они проживали в Милане, были сыновьями аптекаря Дзуффоло.
– Проживали? Где они проживают сейчас? – спросил аудитор.
– На небесах, полагаю, – ответил синьор Альчеди. – В прошлом году они оба отравились устрицами, когда выпивали на Пасху.
– Упокоятся их души с миром, какой печальный случай, – аудитор набожно перекрестился. – А что вам известно о сёстрах Дзуффоло? Аполлинарии и Джулии?
– Аполлинария сбежала из дома с актёрским балаганом, – доложил синьор Альчеди и так это отчеканил, что сразу было ясно, что свою речь он хорошо отрепетировал, – мы искали её и нашли в Падуе.
– А зачем её искали, синьор? Расскажите нам.
– Потому что после смерти братьев Дзуффоло умерла и их сестра Джулия, её тело нашли в Олоне. Решили бы, что она утонула, но три смерти в одной семье сразу – это подозрительно. Поэтому проводили расследование, поэтому и искали Аполлинарию Дзуффоло.
– Благодарю вас, – сказал аудитор ласково. – У меня вопросов больше нет.
– У меня есть, – тут же сказал Марино. – Синьор Альчеди, скажите, по результатам расследования подтвердилась ли вина Аполлинарии Дзуффоло?
Помощник коменданта замялся, и было похоже, что на этот вопрос ответ не отрепетировали, или он был не таким, каким бы его хотелось слышать стороне обвинения.
– Так что? – наседал на него Марино. – Вина подтвердилась или нет?
– Нет, – вынужден был признать синьор Альчеди. – Она была в Падуе вместе с балаганом, до этого в Вероне и Эсте, а в Милане была только в позапрошлом году, в декабре.
– Чем закончилось расследование?
– Посчитали смерти всех трёх Дзуффоло несчастными случаями.
– Возможно, Аполлинарии Дзуффоло полагалось огромное наследство после смерти братьев и сестры?
Я заметила, как Медовый Кот прикусил нижнюю губу, как будто скрывал улыбку, а помощник коменданта тем временем чистосердечно признался:
– Нет, синьор. Никакого наследства. У Джулии Дзуффоло ничего не было, а братья завещали имущество церкви, чтобы не осталось сёстрам. После смерти отца они долго делили аптечную лавку, и сёстры подавали жалобу, обвинив братьев, что они обделили их, забрав все деньги от продажи лавки себе. Но обвинение не подтвердилось. Были свидетели, которые сказали, что девицам передавались денежные суммы в нужном размере.
– Большие суммы? – уточнил Марино.
– По двадцать флоринов каждой.
Двадцать флоринов в наследство… Не слишком большая сумма.
Впрочем, недавно я была рада и десяти флоринам. Которые так и не получила, между прочим.
– Вопросов к синьору Альчеди больше нет. – сказал Марино и добавил, повысив голос, чтобы все в зале услышали: – К чему было приглашать этих людей? Мы выяснили, что моя клиентка не имеет никакого отношения к трагедии в Милане, и покупка мышьяка – это не преступление. Может, всё дело в том, что кому-то сейчас придётся платить по счетам, проиграв состязание?
– Да! Да! Это происки «Манджони»! – заорал маэстро Зино, и его крик дружно подхватили. – Не могут выиграть честно…
Синьор Медовый Кот слушал всё это с самым приятным видом. Как будто именно это он и хотел услышать. Как будто всё тут происходило именно так, как он рассчитывал.
Что ж, похвально, что он умеет держать лицо, но я-то тут при чём?
– Таким образом, – опять заговорил Марино, и зал притих, – синьора Фиоре может спокойно отправиться домой. Подозрения против неё необоснованны.
– Конечно, мы ни в чем её не подозреваем, – подхватил миланский аудитор. – Возможно, это были несчастные случаи. Случайные трагедии. Но вот ещё один человек, который рассказывает кое-что интересное.
Барбьерри в третий раз сгонял до выхода и появился третий свидетель против меня.
Который мне тоже был совершенно незнаком.
Но вот меня он сразу узнал, потому что нашёл взглядом, удивлённо приподнял брови, покачал головой и, кажется, даже присвистнул.
