Вахмистр (СИ) - Фиттер Марк

— Эх, растудыть твою тудыть, — прорычал я, выхватывая из-за пояса саперные ножницы.

Упершись ногами в скобы на спине машины, я правой рукой обхватил ствол орудия, расправил плечи и потянул его на себя. Помимо скрипа металла, затрещали и мои мышцы — от натуги начала рваться даже добротная рубаха. Я не пытался вырвать пушку с корнем, лишь отвел в сторону, приоткрывая подвижный щиток, чтобы просунуть ножницы и, нащупав трос, перекусить его. С металлическим лязгом лезвия перекусили стальную нить, да не одну — я кромсал всё, до чего мог дотянуться. Внутри «консервной банки» поднялся крик: видать, экипаж там лютовал, матерясь на своем наречии. Я же продолжал работу, пока ножницы не уперлись в массивный металл. Пушку заклинило в отведенном положении, и я, шумно выдохнув, прижался к скобам, держась за них всеми конечностями. Короткая передышка была мне жизненно необходима: выдохся так, будто меня два коня в разные стороны тянули, а я их сдерживал.

Шагоход тем временем принялся кружиться, точно буйный конь, то приседая, то наклоняясь — пытался скинуть «блоху», коей я для него являлся. Продышавшись и разогнав кровь, я переполз к другому краю, хватаясь за пулеметную установку. Её отогнуть было куда сподручнее — легче орудия, да и размером поменьше. Зато проводов под щитком — тьма-тьмущая. Кромсал я их без жалости, пока всё не перерубил. Лишь тогда спрыгнул вниз и сразу отпрянул в сторону. Ослепленная и обезоруженная машина более не представляла угрозы. Разве что затоптать могла, но это надо, чтобы невезуха совсем накрыла. Иное дело — отскочить от такого «шатуна» любой сдюжит. Эти машины всё ещё слишком неуклюжи в сравнении с человеком. Хотя поговаривают, будто у англичан есть новые модели — бегающие, на кузнечика похожие, но пока сам не увижу — не поверю.

— Бывайте, ироды, чтоб вас черти в преисподней допекли! — прохрипел я, помахав «шатуну» на прощание, и что было мочи припустил вдоль дороги. Руки — как плети, ни на что силы нет. Прижал кулаки к груди, чтобы ни за что не зацепиться, а в голове — туман. И ножницы саперные где-то обронил… Жалко, добрый инструмент был.

Винтовка на ремне по боку лупит, да и то и дело норовит поддеть за ветки, вздернуть на месте. Пробежал пару сотен метров, пересилил себя, перекинул её на грудь, обнял, точно милую невесту. Вру, конечно: какая уж там невеста у служаки… А винтовка — это другое, это инструмент верный, «точного боя». Даром, что ли, я в ту фару махонькую почти вслепую угодил? Привык к ней за много лет, знаю до последнего винтика. Люблю и берегу. Она мне взамен верой и правдой служит, в лихой час не подводит.

Сколько бежал — того уж не упомню. До точки встречи домчался, словно загнанный конь в мыле, того гляди — повалюсь под ноги братьям-казакам. Благо, Егорка меня заприметил и молча кинулся наперерез. Подхватил под руку, доволок до коня, Сашка помог в седло взобраться. Винтовку в чехол сунули, бекешей укутали. А я и не чуял, как замерз: уши — как ледышки. Понял это только тогда, когда на голову натянули кубанку, и её край больно прижал озябшие кончики ушей к вискам.

— Ну что, братцы, — прохрипел я, кое-как перехватывая поводья. — Помчали в лагерь. Машину я им из строя вывел, так что не нагонит. Поди теперь встали, разбираются, что за лихо на них налетело.

— А чего сотворил-то, дядь Семен? — поинтересовался Сашка, впрыгивая в седло и поправляя лежащую поперёк коня француженку. Девица гневно дрыгала связанными ножками, что-то скулила через кляп, но казачата сработали на совесть: и руки, и ноги ей повязали крепко.

— Лапки ей перебил, — усмехнувшись, я первым пустил коня вскачь. Стоило доложить сотнику об успешно исполненном деле. Пущай задача стояла «просто разведать», да кто мы такие, чтобы выполнять приказ в точности? Мы ж не пехота, чтобы по линейке ходить!

Вот и вышло: вместо простой разведки похитил я ценную иностранку, шибко сведущую в фортификации — если я верно смекнул, зачем эта француженка японцам сдалась. К тому же вывел из строя бронешагоход, что мог бы немало крови попортить нашей колонне. В отличие от обычной пушки, эта зараза могла быстро менять позицию и сектор обстрела — сущий ад в условиях застройки или при прорыве укреплений.

На «Анну» это, конечно, не потянет — не дворянин я, — а вот на премию — вполне. А премия — дело завсегда доброе. Можно в кабаке гульнуть, да и сапёрные ножницы новые прикупить. Эх, жалко те, прежние! Добротные были, немецкой работы — у турецкого сапёра ещё подрезал. А тут, в Маньчжурии, оставил. Но ничего, будет какому японцу подарок. Пойдёт иной крестьянин хворост собирать или ягоду, а найдёт инструмент, что надо!

— Батька! — окликнул меня Сашка, когда я в седле зашатался. Накрывал отходняк. Плечи ныли нестерпимо — видно, сорвал мышцы, пока ту проклятую «консерву» курочил.

— Жив я, — отозвался я, поморщившись. Руками шевельнуть — словно каленым железом по жилам. Кажись, если не порвал, то растянул изрядно. Вот те и «хват» — в первой же вылазке по собственной дури такую небоевую травму схлопотал.

Тем временем мы мчались по ночной дороге, давая крюка, чтобы в случае чего оторваться от погони да следы запутать. К нашим позициям подходили с тыла. Проскакали мимо секретов — пехотинцы на дорогу было выскочили, да завидев наши погоны, решили не лезть. А там уже и палатки видны. Остановив коня у стойла, я сполз наземь, едва не кувыркнувшись через голову.

— Алексеев, девицу хватай и за мной, — начал было распоряжаться я, но нас перехватил посыльный.

— Эй, казаки, вы из разведки? — парнишка прибежал, запыхавшись, слова глотает. — Пленника, значится, привезли? Вас срочно в штаб вызывают! Его высокоблагородие полковник Воронов лично требует!

— Вызывают — значит, будем, — кивнул я. — Ты мне лучше скажи, подъесаул Хворин, командир третьей сотни нашего полка, там сейчас?

— Не ведаю, господин вахмистр, — ответил посыльный, вытирая пот со лба. — Третья сотня в полном составе на позиции убыла часа два как.

Понятно, что ничего не понятно. С чего бы сотне уходить, не дожидаясь нас? Неужто решили посёлок нахрапом брать? Хворин бы так не поступил — он бы в любом случае меня дождался. Да и на обратном пути я их не встречал. Внезапный приказ Воронова? Вполне возможно. Впрочем, чего гадать — в штабе всё и прояснится.

В штабе было пустынно. Пятеро офицеров склонились над бумагами, что-то старательно выписывая. Полковник Воронов стоял у карты, изучая новые отметки. Мы с Сашкой вошли, не привлекая лишнего внимания; полковник лишь бросил на нас беглый взгляд и кивнул на свободное место.

— Вахмистр, значит? А не ты ли на совете тогда сидел? — спокойно осведомился он. — Какая сотня?

— Так точно, ваше высокоблагородие. Третья. Прибыли с разведки населённого пункта, — начал было я, но Воронов приложил палец к губам и выразительно покосился на пишущих офицеров.

Я нервно сглотнул. Тяжело наше дело, если даже в штабе вражьи шпионы или местные предатели могут оказаться. Воронов же, не говоря ни слова, вывел нас из штабной палатки и повёл в соседнюю — видать, в личную. Внутри — две койки, шкаф, стол. Вторая кровать была пуста, но сразу чувствовалось женское присутствие. Неловко как-то: приволочь сюда пленную француженку, которая всю дорогу на горбу у Сашки проболталась.

— Ну, докладывай, вахмистр, — полковник подошёл к шкафу, достал графин с рюмками. — Вижу, досталось тебе. Стоишь, весь трясёшься, руки по швам прижал. Тебе бы в лазарет по-хорошему, да это позже. Говори, что видел.

— В указанном населённом пункте неприятель выстроил крепкую линию обороны, превратив каждый дом в огневую точку со скрытными бойницами, — доложил я, стараясь говорить четко, несмотря на боль. — В проулках — окопы, во дворах — баррикады. Посёлок опоясан тремя рядами колючей проволоки, перемешанной с кольями и волчьими ямами против нашей конницы. Ждут нас там, основательно подготовились. Гражданских в селении не осталось.

Я перевел дух и продолжил: — Обороной руководила пара французов. Мужчину я в ходе короткого боя уложил, при нём револьвер трофейный добыл. А вот инженерку их, что всеми работами заправляла, взял живьём. Охраняли её четверо японских солдат. Видать, девка эта для них особо ценная, да только я в их языках не силён, потому об истинной её должности судить не могу.