Речка превратилась в ручей двухметровой ширины, вытекающий из распадка между сложенных из сланца холмов, кое-где покрытых травой. В давние времена где-то там, среди холмов, забил родник. Его вода нашла себе путь здесь. Постепенно поток воды увеличивался, чему способствовали и осенне-зимние дожди. Вода разрушала каменные бока холмов, высвобождая заключённые в них зелёные камушки. Сколько лет длился этот процесс? Специалист мог бы ответить на этот вопрос, но я геолог аховый, по верхушкам знания проскакавший. Главное, я нашёл место.
Выбрался из воды, подошёл к скале. Из расщелины между камней вырвал вместе с корнями небольшой кустик, его ветвями вымел остатки земли. На общем фоне серой породы выделились несколько разновеликих тёмных вкраплений. Маленьким ножом поскрёб эти вкрапления, и под лучами солнца засверкали зелёные искорки. Не жалея косаря, используя трещины, проделанные корнями, вырубил из скалы камень с изумрудами. Заглянул в образовавшуюся выемку, но ничего не увидел. Тень мешала. Прижав камень к груди, опустился на корточки рядом со скалой и задумался.
Месторождение я нашёл, и весьма богатое, но что с ним теперь делать? По-хорошему, здесь надо полноценный прииск организовывать и выгребать из реки и холмов всё! Но это работа не на один месяц, а за нами уже скоро должна бригантина прийти, если уже не пришла. Я ведь уходил в гости на месяц, а прошло полтора. За это время могло произойти всё, что угодно. Правда, я посылал баркас за дополнительным вооружением и припасами, но это было не вчера, а как сегодня дела у Пантелеймона я не знаю. Плохо, что мне здесь не с кем посоветоваться. Одна надежда, что с бригантиной князь приплывёт. Но это вряд ли, ему крепость в бухте Монтевидео строить и тамошнюю жизнь налаживать надо. А мне не хочется упускать возможность с малыми затратами приобрести много дорогих камушков.
Так и не решив стратегическую задачу полного освоения месторождения, остановился на решении тактическом: взять всё, что успею, из реки, не трогая холмов. Для этого у меня есть самое главное – множество рабочих рук. Нечего пленных даром кормить. Пусть своё содержание отрабатывают. Можно будет их даже и заинтересовать, как – надо подумать. А пока шагать в деревню и организовывать добычу.
Иду по тропинке, размышляю, что и как надо сделать. Впереди шагают проводники и передовой дозор разведчиков. Неожиданно мой нательный крест стал очень холодным. Просто кусок льда за пазухой образовался, заставив меня шагнуть в сторону и выдернуть крест наружу. Мгновенно вокруг меня и шедшего рядом Маркела образовалось плотное зелёное облако. Раздался грохот, на внешней стороне облака что-то взорвалось. Меня отбросило на холопа. Послышались чьи-то крики и шум схватки. Облако исчезло, и я увидел, что мы попали в засаду. С полсотни голых аборигенов набросились на моих разведчиков. Те быстро образовали вокруг меня заслон и успешно отбивались от бездоспешно-беспортошных индейцев. Я выхватил пистолет и саблю и осмотрелся. Потерь среди моих воинов нет, зато число напавших неуклонно уменьшается. Что-то засада какая-то тупая. И что за взрыв был? Я внимательно стал присматриваться к нападавшим и вдруг почувствовал, как кто-то настойчиво ломится в моё сознание. Аж волосы на затылке зашевелились! Ответная реакция – ментальный удар по направлению вторжения. Глянул в сторону псионической атаки и увидел низкорослого коренастого индейца, прислонившегося спиной к толстому дереву. А-а, диверсант! В руке индеец сжимал короткое копьё с большим чёрным наконечником. Зелёный камень моего креста испустил яркий луч, ударивший в наконечник. Тот с громким грохотом взорвался, разлетевшиеся осколки поразили нескольких стоявших рядом с индейцем воинов. Те с воплями боли и ужаса повалились на землю, а оставшиеся в живых, побросав оружие, упали на колени. А их командир так и остался стоять, прислонившись к дереву.
– Пленных не брать! – крикнул я обозлённым разведчикам, и те замахали бердышами.
Сунул пистолет в перевязь, а саблю в ножны. Выдернул косарь и пошёл к обездвиженному вражине с взрывающимся копьём. Тот не шевелился, только вращал в разные стороны выпученными глазами. Я не стал с ним говорить, просто прикоснулся пальцами к его виску, вломился в сознание и узнал всё, что мне было нужно. Потом мощным ментальным ударом выжег мозг, а лёгким касанием лезвия вскрыл ему вену на шее. Верховного колдуна племени кайва-гуарани я лишил и астрального, и физического тела.
– Ахмет, всех зачистили?
– Да, воевода!
– Тело колдуна вместе со всем, что при нём и индейцах было – сжечь и закопать. Голыми руками ни к чему не прикасаться.
Только я закончил отдавать распоряжения, как из-за поворота тропинки вывалилась толпа стрельцов и индейцев Сатемпо. Сам он бежал впереди всех с боевой дубиной в руках. Увидев меня целым и невредимым, издал вопль радости и рухнул на колени. Следом повалились и его соплеменники, а стрельцы выстроились в шеренгу с Олегом на правом фланге.
– Прости, Великий! – уткнувшись лицом в землю, произнёс Сатемпо. – Я не смог найти этих врагов, хоть осмотрел всё вокруг деревни.
– Поднимись, вождь. Ты не мог их найти. С ними был колдун, который отводил тебе глаза. Я не сержусь на тебя. Но почему все воины здесь? Кто деревню охраняет? Бегом обратно! Олег, остаться!
Сатемпо с краснокожими исчез мгновенно. А стрельцы вместе с разведчиками разбежались по кустам за валежником и хворостом. Вскоре заполыхал жаркий костёр, в котором канул несостоявшийся мститель вместе со своими талисманами и амулетами. Сожгли, на всякий случай, и всё индейское оружие. После чего вернулись в деревню.
– Олег, вы как про нападение узнали? – я сидел на резной скамеечке вождя и потягивал через тонкую соломину чай матэ. Олег сидел рядом на подушке, набитой травой, и тоже наслаждался приятным напитком. Нам никто не мешал, перед глазами не шнырял и из-за хижин не выглядывал. Даже малолетки на меня не пялились с детской непосредственностью. Что по возвращении сказал местным Сатемпо, я не знаю. Но почтение ко мне (или страх передо мной?) возросло многократно.
– Двое мальчишек, – выпустив соломину изо рта, произнёс эскудеро, – что утром с тобой ушли, прибежали. Стали орать, что тебя колдун убивает. Вот все и подхватились на выручку.
– Молодцы, пацаны. Надо будет их пригреть. Узнай их имена и живы ли их отцы. Потом доложишь. Нам из местных нужны верные люди, что служить будут не за страх, а за совесть. – Я втянул через соломинку чай и продолжил. – Задумка у меня есть интересная и для нас весьма выгодная. Ты знаешь, что за зелёные камни мне вождь на мыс присылал?
– Знаю, воевода. Смарагды это. Я по молодости у боярина Кошелева в Муроме холопом был. Тот на оклад иконы Божьей матери в церковь два таких камня пожертвовал. Причины этого поступка не знаю. Но когда боярин камни отцу Серафиму передавал, я был при этом, камни видел и слышал, как он их называл. Батюшка боярина за столь щедрый дар очень благодарил.
– А как у князя Северского оказался, если ты холоп боярский?
– Нет, я свободный человек. Когда царь Иван Васильевич отменил поместное войско, оружных холопов боярам выставлять стало не нужно. Кошелев меня на вольные хлеба и отпустил. Я с пищалью был обучен обращаться. Меня потому в стрельцы сразу и взяли. А как царю стал не нужен, к князю Северскому нанялся на два года за десять рублей серебром и княжий кошт.
– Это хорошо, что ты не закуп, а наймит. Только князь может обидеться, что я тебя без его ведома в дворяне возвёл. И потребовать вернуть деньги, на тебя потраченные. Но это моя вина, что ты договор найма не выполнил. Ты мне нужнее. Потому неустойку заплачу я.
– Спасибо, воевода! Отработаю. Я тебе и так уже по гроб жизни обязан. Ты мне и семье моей дал возможность лучшей жизни.
– Так ты женат и дети есть?
– Да. Жену Марфой звать, детишек трое, погодки все: Андрейка, Маруся и Иван, старший. Ему десять лет зимой исполнилось.
– Как думаешь с семьёй поступить? Сюда везти или возвращаться на Русь будешь?
