– Местный? Где живёшь, кто родственники?
– Прибыл с отцом за товаром из…
– Ясно. Заводите его.
«Не прокатило», – думал о неудачной попытке ввести в заблуждение офицера, подходя к группе стоявших у костра людей. Держаться обособленно — это привлекать к себе внимание, тем более, ночью похолодало и после долгого лежания на снегу, хотел согреться.
– Добра! – поприветствовал стоявших у костра. Их было двое. Примерно одного возраста со мной и чем-то друг на друга похожи.
– И тебе добра! Откуда привели?
– На северо-западе поймали.
– Уехать хотел? Сам-то откуда?
– Издалека. С отцом приехал, – озвучил придуманную легенду. Надо было привыкнуть говорить её без запинки, не сильно погружаясь в детали.
– Я Сано́, это Лю́нас. Мы тут с полудня мёрзнем.
– Тоже приезжие?
– Как догадался?! – хмыкнул Сано, – тут все приезжие, все не местные остались. Но тебе повезло, как отец узнает, прибежит. Мы-то тут с Люнасом одни были. За нас никто поручиться не может, ну или залог внести. Пусть и большой, говорят, две лиры за человека просят… У тебя поесть ничего нет?
– Нет. Не думал, что так получится, а что вообще случилось? Почему нас здесь держат?
Из всего рассказа братьев, а они, как и сразу подметил, оказались братьями погодками, понял, что дело плохо. Всех, за кого никто не может поручиться или внести денежный залог, ждёт беседа с каким-то строгим офицером. Из тех, кого уводили к нему, никто не возвращался и больше никто не видел. Я-то догадался, с кем предстоит встреча и меня это обстоятельство не обрадовало.
Всё это время по одному забирали конвоиры и уводили. Старался не попадаться им на пути, намереваясь как можно дольше пробыть на площади. Расчёт был прост. Ехонс устанет, и не так внимательно будет всматриваться в черты лица, а уж о том, чтобы измазать своё лицо сажей я позаботился: неосторожно ухватился за потухшую головешку и растёр лицо руками. Братья хохотали, сравнивая меня с каким-то страшилой, а я в ответ только улыбался и настойчиво размазывал золу по лицу.
Наступила глубокая ночь, а нас осталось ещё восемь человек. Подумал, что проверку отложат до утра, но усиленный конвой забрал нас всех и отвёл к зданию со штандартами. Пока шли, глазами искал среди редких прохожих знакомые лица, но мешала темнота.
– Это все? – спросил у входа, наверно, дежурный офицер.
– Все господин лейтенант.
– Хорошо. А то целый день с ними возимся. Нет бы, выбрать полсотни человек и в сарае запереть, а потом кинуть клич, что если такой-то, такой-то не сдастся, повесим всех. Так, нет, в благородных играем.
Невольно у меня сжались кулаки, а во рту появился солоноватый привкус крови от прокушенной губы. Неужели правы учёные-мыслители, что история развивается по единым законам?! Неужели и им предстоит пережить ещё столько страданий и невзгод, пока, наконец, цивилизация не достигнет такого уровня, что применение оружия станет гибелью для целой планеты?! Разве только страх перед неотвратимой гибелью останавливает от необдуманных шагов?! Сколько же вопросов накопилось к выбросившему меня на эту планету Мегису!!!
Непроизвольно шагнул ближе к предлагавшему геноцид мирного населения лейтенанту…
– Что за шум? – из кабинета вышел офицер, а я замер усмиряя свой гнев. Прочитанные произведения очевидцев, рассказанные старшим поколением воспоминая о Великой Отечественной войне, растревожили ту боль, с которой я впервые смотрел фильм «Иди и смотри», когда читал произведения Василя Быкова, и только вмешательство офицера остановило меня от необдуманного поступка.
– Господин капитан. Как приказывали, доставили всех, кто был! – отрапортовал лейтенант.
– Заводите по одному.
Из открытой двери послышалось:
– Ведите всех сразу! – узнал уставший, но до боли знакомый голос лейб-лейтенанта.
– Шапки долой и заходите! – приказали на канторийском.
В просторном, хорошо освещённом помещении находились трое: лейб-лейтенант Ехонс, капитан и офицер в чине полковника сидел в дальнем углу за столом. Нас ввели под усиленной охраной и остановили возле пустующей стены. Ехонс поднялся с кресла. Я заметил, что он очень сильно устал. Лицо осунулось, мешки под глазами, потухший взгляд.
«Может ещё не узнает!» – мелькнула крамольная мысль. Я стоял последний в ряду и, потупив взгляд, смотрел в пол.
Ехонс подошёл к первому. Стоял не долго, потом перешёл к следующему, потом к другому… очередь дошла до меня. Я затаил дыхание, сжал плотно зубы, и ждал.
– Ну, что господин лейб-лейтенант? Я оказался прав или будете продолжать спорить с кадровым военным? – произнёс полковник.
– Это ещё не все.
– Все, господин лейб-лейтенант. Больше никого нет, – ответил старший конвоя.
– Перекрыли выезды? Проверили каждый дом?
– Так точно, господин лейб-лейтенант. Все, кто более-менее подходил под данные вами описания, здесь. Выходы из города полностью перекрыли, никто не выходил. Разъезды возвращали всех, кого смогли догнать. Каждый дом, каждый закоулок проверен и не по одному разу. Усиленные дозоры патрулируют весь город на расстоянии видимости друг друга.
– Вторые сутки весь гарнизон на ногах, господин лейб-лейтенант. Вы объяснитесь? – напирал полковник.
– Надо проверить ещё раз все дома! Я знаю точно, что он не ускользнул из города и находится здесь, где-то рядом! Проверили постоялый двор, где он остановился? Всех людей, с кем он контактировал, нашли?
– Так точно, – отрапортовал офицер, – ваше приказание в точности выполнено. Никто его не видел больше суток, куда делся, неизвестно. И никто не говорил, что он офицер, думали, что…
– Знаю, что они думали!
– Лейтенант! Ваш план не сработал. Теперь давайте я займусь его поисками, и поверьте, если он находится в городе, то я его найду, – настойчиво говорил полковник. Как понял, сложившаяся ситуация ему не нравилась. Оторвать от выполнения своих задач весь расквартированный в городе гарнизон для поимки неизвестного офицера выглядела для него излишней тратой сил и средств. – Думаю, для начала хватит тех двадцати шести человек, кто с ним контактировал или хоть как-то мог пересекаться. Они как раз находятся у нас, и никакого труда не составит объявить об их казни. Например, завтра в полдень, если, конечно этот ваш «противник чести» в городе, то он сдастся. Не захочет же он узнать, что стал причиной смерти стольких человек…
Внимательно слушал, и у меня возникло подозрение о разыгранном спектакле, но одного взгляда на уставшего, потерявшего уверенность в себе лейтенанта хватило понять, что он колеблется, а не играет отведённую ему роль.
– Отпустите вех, кого задержали. Я — Валео Мирони, лейб-лейтенант гвардии его Императорского Величества Страниса Первого, – делая шаг вперёд, произнёс на сенарском наречии.
Глава 10
Пятый день меня держат взаперти. От сопровождающихся избиением допросов болит всё тело. Дышу через раз — рёбра сломаны во множестве мест. Ногти на пальцах ног вырваны с мясом. Только одно радует и огорчает одновременно: не бьют по голове, а это значит, мне предстоит встреча с кем-то важным и солидным, что предстать с перекошенным от побоев лицом не позволяют местные обычаи.
Но ночь на то и ночь, чтобы отдыхать. Так и меня весь день мурыжат, почём свет стоял, выпытывают тайны, о которых я и не знаю, а ночью оставляют одного в небольшой, плохо освещённой комнате больше похожей на каменный мешок с деревянными нарами, отхожим местом и крохотным под самым потолком окошком. Правда, надо отдать должное, каждый раз, когда меня затаскивают обратно, на полу стоит кувшин полный чистой воды, пара лепёшек и миска с приятно пахнущим варевом. Первые дни не притрагивался к еде — выворачивало обратно. Только пил воду, но когда силы стали покидать, превозмогая боль и замутнённое сознание, используя лепёшки вместо ложки, съедал десяток глотков густой похлёбки, и только потом засыпал.
