Холод сковывал тело. Пальцы почти не слушались. Ещё немного, и я просто не смогу держаться…
И тут я услышал выстрел.
Громкий, резкий хлопок эхом прокатился над рекой. Потом еще один.
— Егор Андреевич! — крик Захара. — Держитесь! Сейчас!
Я повернул голову. Захар стоял на берегу, в десятке метров от меня. В руках у него была верёвка. Он быстро привязал к ней что-то тяжёлое — камень? — и размахнулся.
Верёвка со свистом пролетела над моей головой, упала в воду в паре метров от меня. Я судорожно схватился за верёвку, обмотал её вокруг руки.
— Держитесь крепко! — крикнул Захар и начал тянуть.
Он тащил меня к берегу, к краю промоины. Я помогал, как мог, работая свободной рукой и ногами. Край льда всё ломался и ломался, но я упорно полз вперёд.
Наконец твёрдая земля под коленями. Я выполз на берег и рухнул на спину, тяжело дыша. Всё тело тряслось от холода.
— Егор Андреевич! — Захар склонился надо мной. — Вы живы? Ранены?
— Ж-живой, — выдавил я сквозь стучащие зубы. — Н-не ранен…
— Нужно срочно в тепло! — Захар уже стаскивал с меня промокший тулуп. — Сейчас, сейчас…
Он сбегал к лошадям, вернулся с сухим одеялом, которое было в наших припасах. Закутал меня, начал энергично растирать.
— Зачем стрелял? — спросил я, когда немного отдышался.
— Волки выскочили, — Захар начал отвечать, но я его остановил.
— Понятно, потом расскажешь. Костер не разводи — долго это. Давай быстрее собираться и в путь. До Тулы час езды, не больше.
Он посмотрел на меня, оценивающе, потом кивнул и полез в сумку, привязанную к его седлу. Достал свёрток с одеждой:
— Вот, Егор Андреевич, не по размеру, конечно, но сухая. Переоденьтесь.
Я с благодарностью принял одежду. Руки тряслись от холода, пальцы почти не слушались, но я кое-как стянул с себя мокрые штаны и рубаху. Захар тем временем принялся энергично меня растирать тем самым одеялом, которым меня укутывал. Дальше я натянул сухие вещи Захара. Действительно, великоваты — Захар был крупнее меня в плечах — но какая разница. Главное, сухие.
Захар протянул мне флягу:
— Хлебное вино. Для согрева.
Я не стал отказываться. Сделал большой глоток — жидкость обожгла горло, но внутри разлилось приятное тепло. Ещё глоток. Захар протянул кусок вяленого мяса:
— Ешьте. Силы нужны.
Я послушно начал жевать. Мясо было жёстким, солёным, но я жевал упорно, заставляя себя глотать. Нужно было восстановить силы.
— Костёр, — сказал я между кусками мяса, — это час-полтора греться будем. А до Тулы всего час езды. Одно и то же по времени получится. Так что давай по-быстрому собираемся да поедем.
Захар кивнул, не споря.
— Так что там с волками? — спросил я, когда немного согрелся.
— Да с двух пистолей стрельнул, — ответил он, проверяя подпруги на лошадях. — Они и разбежались. Стая небольшая была — штук пять-шесть.
— Чего так близко к Туле подошли? — удивился я. — Тут же деревня на деревне.
— Непонятно, — пожал плечами Захар. — Может, зима голодная была, вот и осмелели. Или больные какие.
Я глотнул из фляги ещё раз, почувствовал, как тепло растекается по телу. Дрожь стала меньше. Встал на ноги — ноги держали, хоть и не очень уверенно.
— Ладно, поехали, — сказал я. — Пока совсем не стемнело.
Мы сели на лошадей. Заводная с коляской послушно пошла следом. Я старался держаться в седле ровно, но тело предательски покачивалось. Холод проникал глубже, несмотря на сухую одежду и водку. Зубы выбивали дробь, руки дрожали на поводьях.
Захар ехал рядом, не спуская с меня глаз. Я видел беспокойство на его лице, но молчал. Нужно было доехать. Просто доехать до дома.
Дорога казалась бесконечной. Каждый шаг лошади отдавался в костях. Перед глазами начало плыть — то ли от усталости, то ли от переохлаждения. Я сжимал зубы, заставляя себя не падать из седла.
Наконец впереди показались огни Тулы. Ворота, улицы, знакомый поворот к нашему дому. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.
Мы въехали во двор. На крыльце уже стояли люди — силуэты в свете факелов. Отец. Мать. Бабушка. Машка.
Я попытался спешиться, но ноги подкосились. Захар успел подхватить меня под руку, не дав упасть.
— Егор! — крик Машки. Она бросилась ко мне, но отец остановил её:
— Стой! Не мешай!
Отец быстро оценил ситуацию. Я видел, как его взгляд скользнул по моей одежде — не моей, а Захара. Моя же мокрая, грязная — привязана к седлу заводной. По моему лицу — наверное, бледному как полотно.
— Баня топлена, — коротко сказал он. — Веди его, Захар.
Я хотел что-то сказать, но язык не слушался. Только кивнул. Захар повёл меня к бане, поддерживая под руку.
Машка шла следом, вцепившись в мою свободную руку:
— Егорушка, что случилось? Что с тобой?
— Потом, — выдавил я. — Всё… нормально…
В предбаннике было тепло. Жаркий воздух ударил в лицо, и я с облегчением опустился на лавку. Захар начал стаскивать с меня одежду.
— Что случилось? — спросил отец, заходя следом.
— Под лёд провалился, — коротко ответил Захар, помогая мне снять рубаху. — В реке. Волки лошадь испугали, он с моста упал.
— Господи, — прошептала мать, крестясь.
Машка побледнела ещё больше меня:
— Под лёд⁈ Егорушка!
— Всё… хорошо, — я попытался улыбнуться, но получилось кривовато. — Вылез же… Ричарда позовите, — сказал я. — А то причитаете тут!
Матрёна уже побежала. Захар и отец принесли горячий чай — я жадно пил, обжигая губы, но не обращая внимания. Тепло. Нужно больше тепла.
— В парную иди, — велел отец. — Прогреешься.
Я кивнул и, пошатываясь, пошёл в парилку. Жар накрыл меня волной. Я опустился на полок, закрыл глаза. Тело постепенно оттаивало, холод отступал.
— Егор Андреевич! — голос Ричарда через дверь. — Что случилось?
Я слышал, как Захар рассказывал ему всю историю — про волков, про падение в реку, про то, как долго я был в ледяной воде.
Ричард куда-то убежал. Минут через пятнадцать, когда я уже выходил из парной, чувствуя себя немного лучше, он вернулся с кружкой.
— Вот, — протянул он мне. — Пейте.
Я принюхался — ивовый отвар. Горький, но полезный. Помогает от жара и воспалений.
— Пейте всё до дна, — настаивал Ричард, внимательно глядя на меня. — И ещё одну кружку потом. Вы очень сильно переохладились. Нужно предотвратить воспаление лёгких.
Я послушно выпил. Отвар был действительно горьким, но я заставил себя допить до конца.
— Теперь вам нужно лечь, — распорядился Ричард. — В постель, под тёплые одеяла. Я приготовлю ещё снадобье — с мёдом и травами. Будете пить каждые два часа.
— Я в порядке, — попытался возразить я, но голос вышел слабым.
— Нет, не в порядке, — жёстко сказал Ричард. — У вас уже начинается лихорадка. Температура поднимается. Если не принять меры сейчас, завтра будет хуже.
Отец и Захар помогли мне дойти до дома. Ноги подкашивались, в голове кружилось. Меня довели до постели, уложили, укрыли одеялами.
Машка сидела рядом, держа меня за руку. Её лицо было бледным, глаза красными.
Ричард вернулся с новым снадобьем — горячим, пахнущим мёдом и какими-то травами. Заставил меня выпить, несмотря на протесты.
— Спите, — сказал он. — Организму нужен отдых. Я буду проверять вас каждые два часа.
Я закрыл глаза. Сквозь дрёму слышал голоса — отец что-то говорил Захару, мать причитала, бабушка молилась. Машка не отпускала мою руку.
Ночь была тяжёлой. Меня мучил жар, сменявшийся ознобом. Снились какие-то странные сны — волки, ледяная вода, тьма. Я просыпался в холодном поту, не понимая, где я.
Ричард приходил несколько раз, проверял пульс, слушал дыхание, поил новыми отварами. Машка не отходила от меня ни на шаг.
К утру стало легче. Жар спал, тело перестало ломить. Я открыл глаза — за окном светало. Машка спала рядом, положив голову мне на грудь. Я осторожно погладил её по волосам.
— Проснулись? — тихо спросил Ричард из кресла у окна. Видимо, уснул прямо тут под утро.
