— Да, — прохрипел я. — Горло болит.
— Это нормально, — успокоил он. — От холодной воды. Пройдёт. Главное, что температура спала. Кризис миновал.
Он подошёл, проверил пульс, заглянул в глаза, послушал лёгкие:
— Хорошо. Воспаления нет. Вам повезло, Егор Андреевич. Очень повезло.
— Знаю, — кивнул я.
Машка проснулась от наших голосов. Увидев, что я в сознании, с нормальными глазами, разрыдалась:
— Егорушка! Я так боялась! Так боялась!
Я обнял её:
— Всё хорошо, солнышко. Всё позади.
Бабушка принесла горячий бульон. Ричард заставил меня съесть всю тарелку, несмотря на то, что есть совсем не хотелось.
— Организму нужны силы на восстановление, — объяснил он. — Ешьте.
Я послушно ел. После бульона почувствовал себя намного лучше. Силы возвращались.
Хотел было встать, но Ричард посмотрев на меня, сказал:
— Егор Андреевич, только до уборной. А так — попрошу вас лежать. Вы и сами знаете, что так надо, не хуже меня.
— Ну и сколько вы мне этот арест устроите? — спросил я у Ричарда.
— Минимум пару дней, — твёрдо ответил он. — Полный покой. Никаких выездов, никаких дел. Только отдых, питьё и еда.
— Но дел на самом деле много…
— Подождут, — отрезал Ричард. — Ваше здоровье важнее. Если сейчас не долечитесь, получите осложнения. А это может быть очень серьёзно.
Отец зашёл в комнату:
— Слушай врача, сын. Дела никуда не денутся. А ты нам нужен живой и здоровый.
Я вздохнул, но кивнул. Спорить с Ричардом, когда он был в таком настроении, было бесполезно. Да и сил на споры не было.
— Хорошо, — сдался я. — Надо, так надо.
— Чудесно, — довольно сказал Ричард. — Сейчас я приготовлю ещё один отвар. Будете пить три раза в день. И никаких возражений.
Дни постельного режима тянулись мучительно долго. Я лежал, глядя в потолок, слушал звуки дома. Машка читала мне вслух — какую-то книгу, которую привезла мать. Бабушка приносила еду, заставляла есть. Ричард приходил трижды в день, проверял состояние, поил отварами.
На второй день я уже чувствовал себя практически здоровым. Горло перестало болеть, силы вернулись. Но Ричард был непреклонен:
— Ещё день. Полный.
На третий день утром он наконец разрешил мне встать:
— Но никаких нагрузок. Только лёгкая прогулка по дому. И если почувствуете слабость — сразу обратно в постель.
Я с радостью встал, оделся. Спустился вниз, где семья уже завтракала.
— А вот и наш утопленник, — усмехнулся отец, но в его глазах читалось облегчение.
Мать тут же засуетилась, накладывая мне полную тарелку каши:
— Ешь, ешь, сынок! Тебе нужно силы набираться!
Я сел за стол, с аппетитом принялся за еду. Действительно, два дня на бульонах и отварах — хотелось нормальной пищи.
— Кстати, — сказал отец, — пока ты болел, приезжал Иван Дмитриевич. Интересовался твоим здоровьем. Я сказал, что ты поправишься, но нужно время.
— Что он хотел? — спросил я.
— Говорил про какие-то дела на заводе. Сказал, что зайдёт, когда ты выздоровеешь.
Я кивнул. Значит, что-то срочное. Иван Дмитриевич просто так не приезжает.
— Ещё Григорий приходил, — добавила мать. — Из школы мастеров. Передал, что ученики спрашивают, когда ты придёшь.
— Скоро, — пообещал я. — Как только Ричард разрешит.
После завтрака я вышел во двор. Солнце светило ярко, снег почти весь сошёл, обнажив тёмную землю. Весна вступала в свои права.
Захар возился с лошадьми. Увидев меня, подошёл:
— Егор Андреевич, рад видеть вас на ногах. Как здоровье?
— Спасибо тебе, Захар, — я протянул ему руку. — Если бы не ты, я бы не выбрался.
Он крепко пожал мою руку:
— Я ваш телохранитель, Егор Андреевич. Моя работа — вас защищать.
— Ты отлично справляешься, — искренне сказал я.
Мы постояли молча, наслаждаясь солнцем и теплом. Потом Захар кивнул куда-то в угол двора:
— Кстати, коляску вашу разгрузили. Стоит в сарае, целая, невредимая. Петька с Ильей отличную работу сделали.
Я пошёл посмотреть. Коляска действительно стояла в сарае, аккуратно разобранная на две части — раму с колёсами и корзинку. Ни царапины, ни повреждения.
— Соберём? — предложил Захар.
— Давай, — согласился я.
Мы вдвоём за пару минут собрали коляску обратно. Захар покатил её по двору — плавно, бесшумно, колёса крутились ровно.
— Чудо техники, — восхищённо сказал он. — Никогда такого не видел.
Машка вышла на крыльцо, увидела коляску и ахнула:
— Егорушка! Это… это что⁈
— Коляска, — гордо ответил я. — Для нашего малыша. В Уваровке вот сделал.
Она подошла ближе, осторожно дотронулась до мягкой овчины внутри:
— Какая красивая… И такая удобная!
— Можно будет гулять с ребёнком, — объяснил я. — Не на руках носить, а катить в коляске. Спина не будет болеть.
Машка обняла меня и мы стояли обнявшись, глядя на коляску.
Глава 4
За спиной раздался знакомый голос с лёгким английским акцентом:
— Егор Андреевич, это правильно, что вышли. — Свежий воздух — он полезен.
Я обернулся. К нам, улыбаясь, шёл Ричард. Видимо, возвращался из клиники.
— Да какой он тут свежий, Ричард, — усмехнулся я. — Вот дома, в Уваровке — там да, там воздух, хоть ложкой ешь. А здесь, что ни говори — не деревенский.
— Всё лучше, чем в четырёх стенах лежать, — резонно заметил он, подходя ближе. Его взгляд упал на коляску. — Ого! А это что за диковинка?
— Подарок для будущего наследника, — с гордостью пояснила Машка, проводя рукой по кожаному тенту.
Ричард обошёл коляску, с интересом врача оценивая конструкцию. Потрогал амортизирующие ремни, качнул корзинку.
— Поразительно, — вынес он вердикт. — Будет плавный ход, не будет тряски… Вы даже это продумали! Восхитительно, Егор Андреевич!
И тут я вспомнил. Со всей этой болезнью и суетой из головы совершенно вылетело то, ради чего, в том числе, я так спешил вернуться до распутицы.
— Ричард, постой! — воскликнул я. — Я же для тебя кое-что привёз!
Я подозвал Захара, который всё это время тактично держался в стороне, наблюдая за лошадьми.
— Захар, принеси-ка те два ящика, что мы с Уваровки привезли. Только осторожно с ними!
Захар кивнул и направился к сараю, где оставили поклажу с заводной лошади. Ричард удивлённо поднял бровь.
— Для меня?
— Для нашей клиники, — поправил я его. — Увидишь сейчас.
Через пару минут Захар вернулся, неся в руках два продолговатых деревянных ящика, тщательно уложенных соломой. Я поставил один на землю, аккуратно поддел крышку. Внутри, в гнёздах из той же соломы и холстины, лежали они — сверкающие стеклом, сложные и прекрасные в своей функциональности дистилляторы.
— Вот, смотри! — я извлёк один аппарат и продемонстрировал его Ричарду.
Тот ахнул. Он осторожно взял дистиллятор, разглядывая его на свет. Прозрачная колба, длинный змеевик, приёмная ёмкость — всё было выполнено Митяем с поразительной точностью.
— Двенадцать штук! — воскликнул Ричард, заглядывая в ящик. — Егор Андреевич, да с таким количеством мы можем наладить производство эфира в промышленных масштабах! И спирт очищать для настоек, и дистиллированную воду для растворов делать! Это… невероятно!
Его глаза горели неподдельным восторгом учёного, получившего в руки новый, совершенный инструмент.
— Это ещё не всё, — загадочно улыбнулся я и, уложив дистиллятор обратно, открыл второй ящик.
Там, в таких же аккуратных гнёздах, лежали маленькие стеклянные пробирки с узкими, вытянутыми горлышками. Ампулы.
Ричард с недоумением посмотрел на них.
— А это зачем? Пробирки?
— Не совсем, — я взял одну ампулу, повертел в пальцах. — Понимаешь, Ричард, у эфира есть большой недостаток. Он очень летуч и нестоек. В открытой или даже просто закупоренной склянке он хранится не больше восьми, ну, десяти дней. Потом теряет свои свойства.
— Да, я заметил, — кивнул он. — Это создаёт большие проблемы. Приходится готовить свежий эфир практически перед каждой операцией.
