Тем более, старик оставлял знаки — вроде этой белой стрелки.
— А что, Вольский, я слышал, что ваши уполномоченные тут тоже держали лагерь — для особо важных заключенных, из бывших… — Лазаревич провел острием копья по стене ущелья, и у меня пробежал мороз по коже.
Отвратительно! А Вольскому — хоть бы хны:
— Ну, я уполномоченным никогда не был и быть не хотел… Но что-то такое говорили — мол высший свет столицы и императорский двор — ну, тех, кого сразу не порешили — вывезли на север куда-то…
— Высший свет — в Новый Свет, а потом — на тот свет! — выдал вдруг Эдик. — Я такое в конторе слышал, от ребят из заготовительной команды.
— Ну, карателям виднее… — подмигнул Лазаревич. — Знаем мы, как они там заготавливали и что…
— Спекулянт! Из-за таких как ты Республика Ассамблей и пала! Беспринципные шкурники! — завел свою шарманку Эдуард, яростно поправив очки.
— Да-да, сначала мы развалили Империю, потом — Республику… Это что за родина у нас такая, что из-за парочки эффективных бизнесменов она по швам постоянно трещит?
— Бизнесменов? — поднял брови Вольский.
— Так в Альянсе называют дельцов и предпринимателей, — отмахнулся Лазаревич.
— Ну, сейчас-то ты по швам трещишь, — не удержался лоялист. — Эк тебя господа имперцы в оборот взяли!
— Это что же — тебе Новая Империя по душе? — удивился Лазаревич. — Что это ты за них радуешься?
Вольский вдруг перестал спорить. Он уставился себе под ноги и дальше топтал камни еле заметной тропки уже молча.
Мы вышли к сторожке, когда в ущелье уже заглядывали первые звезды.
Лазаревич по-хозяйски отодвинул щеколду и заглянул внутрь.
— О! Дичь! — обрадованно сказал он, заметив копченую птицу, висящую на потолке. — И картоха — на ладан дышит.
Пришлось брать власть в свои руки:
— Эдик — бегом собирать дрова. Вольский — глянь чего мы тут можем оставить на сутки-двое. Лазаревич — оборудуй лежаки — на тебя вся надежда.
— Тут полно дров! Вот поленница! — Эдуард, видимо, был всё-таки невменяем.
Приходилось объяснять прописные истины:
— Так я сейчас оттуда и возьму, чтобы тебе ужин приготовить. А ты положишь туда еще, и побольше — чтобы другие себе ужин побыстрее приготовить могли… Или чтоб мы сами на пути с прииска не одурели искать в пургу или какую еще непогоду топливо, смекаешь?
Эдик смекал. И потому умчался собирать сушняк, а я занялся готовкой. Наколол лучины, чиркнул спичкой — и огонь занялся с первого раза! Всякий раз думаю, что когда костер разжигается сразу — это что-то типа доброго знака. Установил костровые рогатины и поперечину, повесил на огонь закопченный чайник из сторожки, и принялся чистить картошку, бросая очистки прямо в огонь. К местной копченой птице и картошке добавил из своих запасов сушеных овощей и соли — получилось настоящее рагу — ничем не хуже того, что подают в столичных харчевнях.
Даже Эдик, бегавший туда-сюда с охапками дров принюхивался и пускал слюни.
Наконец, мы разложили рагу по мискам.
— Доброго здоровьичка добрым людям! И приятного аппетита, — произнес скрипучий голос из темноты.
Лазаревич схватился за копье, Вольский — за топор, Эдик выронил миску с рагу себе на штаны, ошпарился, заорал дурным голосом и забегал вокруг костра.
— И вам доброго вечера! Присаживайтесь, не стесняйтесь — у нас тут на всех хватит, и на вас, и на еще одну порцию для этого молодого господина, который сейчас скачет вокруг огня — сказал я.
Старик подпирал стену сторожки уже несколько минут, и агрессии не проявлял — потому я и не подавал виду, что давно заметил его, и сосредоточился на готовке.
— Меня Кир Кирыч зовут, — сказал старик, усаживаясь и подставляя глубокую деревянную тарелку, в которую я наложил ему еды из котла. — А вы, ребятушки, ссыльные стало быть?
Дедушка был колоритный — в бекеше, треухе, ладных валенках с яркой вышивкой и калошах — из гуттаперчи. За спиной у него располагалась туго набитая котомка и видавший виды охотничий самострел. Видно, запрет на огнестрельное оружие распространялся и на него.
— Так и есть, дедушка, — Лазаревич положил копье и теперь наяривал горячее варево, время от времени останавливаясь, чтобы отдышаться. — Мы тебе на помощь из Нового Света добираемся. Нам сказали — работы у тебя тут много, а желающих помочь особо нет.
— А гумагу-то покажьте, из жандармерии? А то вдруг ты упал намоченный, а я тебя привечать стану?
— За бумагами — это к поручику, — перевел стрелки бывший делец.
Пока я шарил за пазухой в поисках гербовой бумаги с круглыми печатями, удостоверяющей наш статус и право перемещаться по землям имперского Севера, старик налегал на рагу, поглядывая на нас из-под кудлатых бровей.
Получив в руки документ, он с явным благоговением потрогал пальцем изображение имперского герба и, шевеля губами, принялся читать. Дочитав до конца он кивнул и сказал:
— Ой много работы, ой много! Ну, теперь пойдёт дело… В одиночку-то я что? Смех один! Есть у меня задумка — поставить плотину в одном месте да воду отвести — тогда намыть там можно многие фунты…
— Фунты чего? — Эдик даже рот приоткрыл, забыв об ошпаренном междудушье.
— А ты варежку-то захлопни! — сурово сказал Вольский. — Нам каждая унция — это две декады сроку долой! Так что увижу что затеваешь какую глупость — не спущу!
Эдик варежку захлопнул, но держал ухо востро — уж больно ему это в душу запало — про «многие фунты». А я тоже держал ухо востро — но по другой причине.
— Место это во глубине гор, в пещерах — там речка течет, ее самоядь дикая, что до Империи тут обитала, прозвала Суох.
— Нет-река? — переспросил я.
Кир Кирыч удивленно на меня глянул:
— Слыхал, что ли? Ну да, северяне имперские так и говорили — Нет-река, перевели стало быть с самоядьского. На Суохе надо поселок ставить, и чугунку сюда тянуть, а не этот ваш Новый Свет — срамота одна, только и богатства что деревяшки да олени… А чтоб вы не сомневались, да назад не убегли — вот, гляньте!
Старик покопошился в кармане и в свете костра желтизной блеснул маленький корявый кусочек — величиной с ноготь взрослого человека.
— Золото!.. — зачарованно проговорил Эдик.
А Лазаревич уважительно цыкнул зубом.
* * *
В пещерах было страшновато. Красноватого оттенка стены, булькающие горячие источники и сернистый запах.
— Не-ет, ребятушки, тут нам оставаться не след. Тут пещерный газ скапливается, можно уснуть и не проснуться! Там, куда мы идём, похолоднее да посвежее…
Некоторые пещеры, пробитые водой в толще гор, пронизывали скалы насквозь, сокращая путь через отроги в несколько раз.
— Упал намоченные вкруг горы ходили! — бормотал Кир Кирыч себе под нос, споро перебирая ногами. — А умный разве гору обходить будет, ежели прямой путь есть? Но они разве умные? Умный — это я, стало быть. А они — дурной народ, неблагодарный…
— А что, были тут лоялисты до нас? — спросил Вольский.
Старик остановился я вперился в него взглядом:
— А ты ансамблейщик, стало быть? — и потянулся рукой к самострелу.
— Погоди, погоди, деда… Что было-то было, и быльем поросло, сейчас-то мы в одной лодке… — Вольский не то чтобы испугался, но конфликтовать со стариком явно не хотел.
— Быльем, говоришь? Могилы еще травой не заросли, да такие могилы, что ни тебе, ни мне, никому… Да нам всем на колени упасть надо и ежеденно и еженощно лоб разбивать и каяться, каяться за те могилы! Поросло… — борода старика встопорщилась, глаза загорелись и весь вид его выдавал крайнее нервное возбуждение.
— Что это с ним? — уголком губ спросил Лазаревич.
Я ответил ему так же:
— Может, уполномоченные кого-то из близких повесили?
А в душе моей поднималась буря — неужели, я нашел след?
* * *
Мы прошли гору насквозь и заходящее солнце ударило нам прямо в глаза.
— Да тут целый город! — удивился Эдик. — Глядите — дома, заборы… Из колючей проволоки…
