– Если только ненадолго, – ответил, присаживаясь.
Надо было видеть лицо пришедшей на зов служанки. Отвыкшая от вычурно правильных манер она едва не упала в обморок, когда получала от эну наказ накрыть обеденный стол на три персоны, а пока подать в библиотеку вино и лёгкие закуски.
Беседа не клеилась. Вопросы о погоде, о столичных делах, все в основном адресованные энцу, а тот видно был не лучшим рассказчиком. Не помог ему и выпитый почти залпом бокал вина, а когда пригласили пройти к накрытым столам, так разговоры практически прекратились. Только потом узнал, что деловая беседа в приличном обществе ведётся не за столом. Я, не зная этих правил этикета, каждую минуту ожидал, что вот-вот на меня набросятся с расспросами и в голове прокручивал свой рассказ. Хотел отделаться короткими, ничего незначащими фразами, планировал уместить своё повествование в минут десять, максимум в пятнадцать, как обед завершился, и нас пригласили в гостиную.
– Что ж господа, располагайтесь. Господин капитан, мы готовы выслушать ваш рассказ.
Запинаясь, делая продолжительные паузы, я тихо начал говорить, но с каждой произнесённой фразой, с каждым произнесённым предложением незаметно для себя распалялся. Мой голос приобрёл уверенность, и я уже не мог остановиться. Говорил и говорил, местами приукрашивая события, местами сглаживая последствия. Сейчас для меня существовал единственный и самый благодарный слушатель. Она смотрела на меня, не отрывая взгляд, а я продолжал говорить о войне. Думаете, легко говорить о самом страшном проявлении человеческого конфликта? Нет, не трудно, а очень трудно. Те, кому довелось пережить участие в боевых действиях, не любят распространяться, не любят вспоминать, не любят вновь переживать то, что мирному обывателю покажется невыносимым ужасом. Но я говорил: о смерти товарищей, о тяжёлых буднях гвардейцев, о морозе, когда пальцы рук чернеют и отваливаются, о криках умирающих раненых, а ты, кроме как облегчить их страдания ударом клинка в сердце, ничего не можешь сделать, о голоде, о единственном и невыносимом желании — скорее бы всё прекратилось!
Не знаю, почему меня понесло, может, наступил момент выговориться, но когда я закончил последнюю фразу, то наступила гробовая тишина.
Выдержав паузу, я встал со своего места и с коротким поклоном проговорил:
– Надеюсь, мой рассказ вас удовлетворил, а теперь, позвольте откланяться.
Возвращаться к себе не хотелось. Подспудно предполагал, что энц захочет со мной попрощаться, но желания с кем-либо видеться у меня отбило напрочь. Я ходил по территории, делая вид, что проверяю посты, а самого терзали угрызения совести. Я корил себя, зачем вывалил эту грязь, эту боль на мирных обывателей, далёких от воинской службы. Но одновременно успокаивал, что пусть лучше узнают из рассказа, что такое война, а не переживут на своей шкуре, что такое оккупация, плен или ранение.
Незаметно наступил вечер. Сделав большой круг, я подошёл к посту номер один возле выезда из резиденции. Ко мне подскочил дежурный с докладом, но я его перебил:
– Посетитель уехал? Не вижу кареты.
– Отбыл примерно два часа назад, господин лейб-капитан, но…
– Договаривай.
– Он какой-то не такой был, не в себе, так скажу. Видно, что сильно нервничал, а глаза бешеные, так я послал дежурный разъезд, чтобы проводили до развилки.
– Правильно сделал. Я к себе, в кабинет. Наверно там и заночую. Передай по смене, чтобы знали, где меня найти.
– Слушаюсь!
Сон не шёл и медитация не помогала расслабиться. Мысли так и роились, сменяя друг друга по кругу. То вспомнился образ матушки, то отца, то сослуживцев, то последнее напутствие куратора, когда официально увольнялся со службы, а по факту предстояло…
Стук в дверь заставил вздрогнуть, задремал наверно.
– Войдите, кто там? – произнёс, но дверь так и не открылась. – Гвардеец, входи, открыто! – произнёс, повышая голос. Не хотелось вставать с пригретого места и идти открывать, но в дверь снова постучали. Пришлось зажечь ещё одну свечу и идти открывать. Про себя чертыхался: «Вот бояр развелось, что дверь открыть сами не могут. Целого капитана заставляют лишнюю работу совершать».
– Входите, – произнёс, открывая дверь, а сам отвернулся, освещая тусклым светом помещение, чтобы входящий ноги себе не переломал, а то концентрация мебели для такого маленького пространства зашкаливала.
– Извините, что поздно, но я не могла уснуть, – на тоненький, бархатный голосок я обернулся и застыл. В дверях стояла эну Линесса.
– Что вы тут делаете, как прошли? Кто пропустил?!
– Не ругайте солдат, они тут не причём. Я знаю тайные ходы. Их в резиденции много ещё во времена моего отца сделано, – проскользнув внутрь, продолжала говорить Линесса, – думали, что она станет летним Императорским дворцом, но…
– Зачем вы здесь? Я не лекарь и снотворного у меня нет. Можно утром послать в столицу…
– Не надо! Я пришла только спросить… — тут Линесса замялась, – всё, что вы рассказывали, это правда? Вы слишком молоды, не благородного рода, а ваш чин…
Я колебался, что ответить этому милому созданию, которое витало в облаках, только-только сделала робкие попытки в самостоятельной жизни, но она рано повзрослела и в свои годы не выглядит невинным ребёнком.
– К сожалению это правда. Война это не только награды и победы, но и смерть, и кровь. Не смотрите на мой возраст, а награды и звания получены за дело. За пролитую кровь и не только врагов, но и… — я замолчал.
Подсвеченные отблеском свечи по щекам эну Линессы потекли слёзы. Она молча плакала и не могла остановиться. Что ей пришло в голову, какой удар её едва сформировавшемся сознанию пришлось пережить трудно предугадать.
– Возьмите, выпейте и успокойтесь, – протянул ей кружку с остывшим отваром с вареньем. Кстати, чай я в этом мире так и не нашёл. Может где и есть такое растение, но пока не попадалось даже его подобие. – Давайте вас провожу. Не стоит почти замужней девушке находиться ночью у постороннего мужчины. Лучше давайте договоримся завтра, что покажите мне тайные ходы, конечно, после того, как хорошо выспитесь и отдохнёте.
– Свободной женщины… — не слышимо прошептала эну Линесса.
Глава 19
Утром следующего дня планы на день пошли прахом. Вместо того чтобы заняться служебной рутиной: обходом постов, проведением инструктажа, занятием со свободной сменой, как только позавтракал, ко мне заявилась служанка эну Линессы:
– Господин офицер, вас ожидает эну Линесса.
– Зачем? Что-то случилось? – встрепенулся, забыв о ночной просьбе.
– С ней всё хорошо, господин офицер, – как-то неуверенно произнесла служанка, но спохватившись быстро заговорила, – у эну к вам имеется важный разговор.
– Разговор? Ну, хорошо. Сейчас прибуду.
Ожидался долгий путь в крыло, где располагались покои эну, но служанка провела меня такими коридорами и лестницами, что предстал перед дверьми, не успев толком вспомнить события прошлой ночи. Я и не подозревал, что существуют короткие пути из одного крыла в другое. Что сильно насторожило, по пути не встретил ни одного караульного или постового.
– Эну Линесса, – вошёл в услужливо открытые двери.
– Зассина, можешь быть свободна. Об обеде я распоряжусь дополнительно, – и когда служанка удалилась, продолжила, – господин офицер, я готова выполнить вашу просьбу и показать тайные ходы.
Эну встретила меня в обычном платье без изысков, невзрачной расцветки и украшений. Не зная, кто перед тобой можно было спутать её со служанкой. Такое же уставшее и измученное лицо. Будто всю ночь не спала, а занималась тяжёлой физической работой.
– Вы хорошо спали? Может вам стоит отдохнуть? – не удержался, попробовал отложить экскурсию по замку. Понятно, что необходимо знать тайные ходы, не только для того, чтобы предотвратить возможный побег, но и для защиты самой эну от нежелательных визитёров. В очерёдности престолонаследия я не разбирался, в политику не лез, но подспудно понимал, что эну Линесса является одной из претенденток на престол. И пусть она сейчас отодвинута на вторые роли, но неизвестно, что нашёптывают Доанне Первой её придворные. И тут начинаются противоречия, если мне прикажут отравить эну Линессу или пропустить в замок кого-то из тех, кто выполнит такое задание, как поступить? Нарушить присягу или встать на защиту милого, ни в чём неповинного создания…
